Электронная онлайн библиотека

 
 История Древнего Востока

Литература


Первым показателем духовной зрелости народа считают уровень развития его литературы, ведь, как отметил французский поэт, историк и политический деятель Альфонс де Ламартін, "поэзия-это величайшая форма, в которую может воплотиться человеческая мысль". Если подходить с этим эталоном к духовной культуры населения Месопотамии, то с удовольствием придется констатировать ее действительно высокий уровень, ведь лучшим литературным произведениям шумеров, вавнлонців и ассирийцев суждено бессмертие.

Литература Месопотамии возникла еще в шумерскую сутки, на рассвете месопотамской цивилизации. В настоящее время известно около полторы сотни памятников художественной словесности шумеров, что их относят (конечно, достаточно условно) до таких жанров: мифы, эпические произведения, молитвы, псалмы, гимны богам и обожествленным царям, свадебные песни и песни о любви, погребальные плачи, стенания по поводу народных бедствий, дидактические сочинения, басни, пословицы и поговорки, сказки, анекдоты (в основном про свекровей, о тещах, как это не странно, - ни одного). Сюжеты шумерских литературных произведений всегда конкретны и имеют больше познавательную, чем художественную ценность. Так, из "Гимна богини крепких напитков Нінкасі"

(обратите внимание: пьянством у шумеров заправляло женское божество!) узнаем о технологии производства вина, с "Календарь земледельца" - о состоянии агротехники в стране и организацию сельскохозяйственного производства и т.д. Однако И художественность в памятниках шумерской словесности также присутствует, прежде всего в лирической поэзии, которая трогательно передает переживания человека. Примечательно, что уже шумерская элегия проникнута тоской и безнадежностью - настроением, свойственным для всей жизненной философии население Месопотамии, которое изнывал в борьбе с грозным природой.

Своего расцвета литература Месопотамии достигла уже в вавилонскую сутки. Вавилоняне много позаимствовали из литературных произведений шумеров, на их основе вырастили собственную литературу, которая поражает своим художественным совершенством. Вавилонская литература, как и шумерская, проникнутая религиозным звучанием, хотя не лишена и светских, и даже свободомыслящих, мотивам. ей свойственная особая философская глубина.

До лучших произведений вавилонской литературы принадлежит эпос о Пльгамеша, отдельные сюжеты которого имеют шумерское происхождения. Он сохранился по-аккадски в трех версиях, что их условно назвали старовавилонською (сложилась в начале II тыс. до н. э., а возможно, еще в середине 111 тыс. до н. э.), периферийной (фрагменты ее выявлено в Малой Азии и Палестине) и ніневійською (самая поздняя, сложилась около IX в. до н. э.). Эпос посвященный подвигам Гильгамеше, имя которого есть в царских списках 1 династии Урука, и его собрата Энкиду.

Бросается в глаза, что образ Гильгамеше на протяжении многих веков развития месопотамской литературы менялся. Если шумерский Гильгамеш более похож на сказочный персонаж (он выделяется из-среди простых смертных благодаря своему происхождению, а не своими заслугами), то позже, вавилонский, - это уже настоящий эпический герой, который поражает не столько богатырской силой, сколько своим стремлением постичь смысл жизни, оставить в людей добрую память о себе.

Не пересказывая содержание эпоса о Гильгамеше, остановимся лишь на одном из его сюжетов, который вызвал оживленную полемику среди исследователей. Имеется в виду потрясающая история с посоромленням героем богини любви Иштар. Одни авторы считают, что Гильгамеш отказался стать мужем этой богини потому, что хорошо знал Те легкомысленную нрав (эту богиню в Месопотамии воспринимали одновременно и как непорочную деву, и как публичную женщину, мать всех богов). Другие связывают этот сюжет с усилением в вавилонскому обществе патриархальных традиций. Мол, своим отказом разделить любовь с Иштар Пльгамеш хотел поставить богиню на место, показать настоящую роль женщины в семье и обществе. Существует также предположение, что посрамление смертным богини - дань свежим в памяти населения традициям военной демократии. На рассвете месопотамской цивилизации жрецы, чтобы предотвратить чрезмерное усилению власти вождя, убивали его после "священного брака" с верховной жрицей. Пльгамеш - уже не племенной вождь, а царь - не пожелал связываться с богиней именно учитывая эту традицию.

Одним из художественно самых совершенных сюжетов "Поэмы о Гильгамеше" является полон неподдельного драматизма рассказ Утнапіштіма (его боги сделали бессмертным, чтобы не изменить своей клятве - уничтожить всех смертных и сохранить жизнь на земле) о всемирном потопе:

Едва занялось утреннее сияние, Из основы небес встала черная туча. Аллу гремит в ее глубинах, Шуллат и Ханиш идут перед ней. Идут посланцы по равнинам и горам. Ерагаль вирива шеста плотины. Идет Нинурта, гать прорывает,

Зажгли маяки Ануннаки, Своим сиянием они тревожат землю. От грома вклякає небо, Что было светлым - на тьму обернулось, Вся земля раскололась, как чаша. Первого дня бушует Южный ветер, Быстро налетел, позатоплював горы, Словно войной, пошел на землю.

Друг друга не увидят, И с небес людей не уздриты.

Боги потопа пришли в ужас. Поднялись, пошли на небо Ану, Словно собаки, теснятся, протянулись на улице. Иштар взывает, как в муках родов, Обладательница богов, чей голос замечательный: "Пусть бы тот день обернулся на глину, Как в сборе богов я намислила казни: На погибель людям моим войну зголосила? Или на то я людей сама родила, Чтобы, как рыбный народ, наполнили море!" Боги-Ануннаки вместе с ней плачут, Боги смирились, плачем сошлись, З'юрмилися вместе, губы им пересохли. Шесть дней, семь ночей гуляет ветер, Буря потопом укрывает землю. С приходом седьмой день Буря с потопом войну урвали, Те, что сражались, как войско. Упокорилось море, ураган утих, потоп остановился. Я открыл отдушину - легло свет на вид мой,

Я взглянул на море - наступила тишина, И все человечество глиной стало! Словно крыша, плоской стала равнина, Я упал на колени, сел и плачу, По щекам моих глаз покатились слезы.

Художественная зрелость и привлекательность эпоса о Гильгамеше - в его гуманистических идеалах, размышлениях о человеческих судьбах. Американский шумеролог С. Н. Крамер выразил эту мысль так: "Проблемы и стремления, что о них говорится в эпохе, близкие всем народам всех эпох. Это потребность в дружбе, возвеличивание верности, стремление к личной славе, к подвигов и приключений, непреодолимый страх перед неизбежной смертью и всепоглощающая жажда бессмертия. Все эти противоречивые чувства, которые вечно смущают человеческие сердца, составляют основу рассказов о Гильгамеше, и они делают эту поэму способной преодолевать пространственные и временные барьеры".

Основная идея эпоса о Гильгамеше выражена в таких его философских строках:

Лютая смерть не щадит человека:

Или навеки муруємо мы дома?

Или навеки ставим мы печати?

Или навеки принимать наследство делят?

Или навеки ненависть занимается в людях?

Или навеки река несет свою наводнение?

Или навеки с личинки выходит бабка?

Зрения, что стерпел бы зори Солнца,

Сроду-возраста еще не бывало:

Пленник и мертвый между собой подобные -

Ли не образ смерти они представляют?

Или человек - властелин? Когда Елліль благословит их,

Ануннаки собираются, боги великие,

Мамет, что судьбу создала, вместе с ними принимает судьбу:

Они смерть и жизнь судили,

Не поведали смертного времени,

А поведали: "жить живому и истинному!"

Настоящим литературным шедевром является также религиозно-философское произведение "Диалог господина и раба о смысле жизни" (его еще называют "Советами мудрости", "Пессимистическому диалогом"). В нем выражена глубокую философскую мысль о превратностях человеческой судьбы и расточительность жизни, чем он перекликается, по мнению исследователей, с известной сентенцией библейской "Книги Екклесиаст": "Суета сует-все суета".

Приведем несколько фрагментов этого произведения:

"Раб, будь готов к моим услугам!" - "Да, господин, да!" - "Женщину я хочу любить". - "Люби же, обладателю, люби! Человек, который любит женщину, забывает горе и скорбь". - "О рабе, я женщину не хочу любить". - "Не люби, господин мой, не люби! Женщина это ловушка охотника, глубокая яма И ров. Женщина это острый железный кинжал, что перерезает горло человека".

"Раб, будь готов к услугам!" - "Да, господин мой! Так!" - Он говорит: "Благотворительности моей стране я хочу сделать". - "Да, сделай, господин мой! Сделай! Человек, который добро действует своей стране, найдет благотворительности себе в чаше Мардука". - "О раб! Благотворительности моей стране я не хочу сделать". - "Не делай, господин мой! Не делай! Сойди на холмы разрушенных городов. Пройдись по руинам древнего времени и посмотри на черепа людей, что жили раньше и после; кто из них был владыкой бедствия и кто из них был владыкой добра?"

"Раб, будь готов к моим услугам!" - "Да, господин мой! Так!" - "Теперь что же, хорошо?" - "Сломать шею мою и шею твою и бросить в реку, это хорошо. Кто такой высокий, чтобы взойти на небо, и кто такой большой, чтобы заполнить землю?" - "О раб! Я хочу убить тебя И заставить тебя идти впереди меня". - "Истинно только три дня будет жить МОЙ повелитель ПОСЛЕ меня".

В VII-VI вв. до н. э. уже арамейском языке вавилоняне составили сборник афоризмов "Наставления Ахікара". Сюжетной канвой этого дидактического произведения является рассказ о доверчивого вельможу Ахікара, который едва не стал жертвой коварства своего приемыша. Когда же коварного юноши разоблачили и отдали в руки Ахікара, дядя не захотел его крови и решил сделать его своим морализаторством.

Вот несколько примеров жизненных мудростей Ахікара: "Говори спокойно, не повышай голоса, ведь если бы можно было построить дом криком, то и осел ежедневно сводил бы по два дома"; "не будь слишком сладким, чтобы тебя не проглотили, не будь слишком горьким, чтобы тебя не виплюнули".

"Наставления Ахікара" завоевали в средние века исключительную популярность, их неоднократно переписывали и перерабатывали, перевели на многие языки.

Недавно обнаружено несколько мудрецов сказок. В одной из них, что ее условно назвали "Ніштурський бедняк", речь идет о незадачливого ніппурця, который жил в беспросветной нужде и поиздевался над которым местный градоначальник. Однако наш герой сумел с лихвой отплатить вельможи-вымогателю. Исследователи не считают это произведение социальной сатирой, а относят его к разряда сказок "о ловких людей". В сказке внимание сосредоточено на проделках хитрого ніппурця, а не на осуждении социального зла, хотя ее читатель мог, в конце концов, тешить себя мыслью, что и на сильных мира сего возможна управа.

О ассирійську литературу известно очень мало. Бесспорно, ассирийцы позаимствовали немало шумеро-мудрецов литературных сюжетов и художественных средств, однако создали и свои оригинальные литературные жанры, в том числе царские "анналы" (лучшие "анналы" принадлежали Саргону II, Сінаххерібу и Ашшурбанапалу). В этих произведениях бурлит жизнь, они поражают своим внутренним драматизмом и с интересом воспринимаются даже современным читателем. Художественно совершенные также элегические произведения ассирийцев: "Покаянные псалмы", "Жалобные песни для успокоения сердца" и др. Составлен их на вавилонскому диалекте, в них взволнованно переданы чувства одинокой, разочарованной жизнью человека.

Литература Месопотамии существенно повлияла на художественную словесность других древних переднеазиатских народов, особенно евреев. ее сюжеты были заимствованы европейской литературой. Так, образ злой, коварной Лилит перешел из вавилонской литературы в Библию, в апокрифы древней Руси, в "Вальпургиеву ночь" Гете, в новеллу Анатоля Франса "Дочь Лилит". Образ зманіженого Сарданапала (так именовали греки ассирийского царя Ашшурбанапала) присутствует в трагедии Байрона "Сарданапал", он также используется в современной публицистике.



Назад