Электронная онлайн библиотека

 
 Религиоведение

8.3. Связь религии с наукой, искусством и моралью


Из материала предыдущих разделов и тем следует достаточно убедительное наблюдения о религии как органическое явление культурно-исторического процесса. Религия тесно связана со всеми сферами общественной жизни, но этот ее связь возникает сложным и достаточно противоречивым: для некоторых явлений общественной и культурной жизни религия возникает стимулирующей силой, для некоторых - смежной сферы жизни, для других - оппонентом, а то и соперником. Сложность самой религии накладывает отпечаток и на сложность ее взаимоотношений с общественными процессами. Поэтому возникает необходимость в более подробном рассмотрении этих взаимоотношений. Прежде всего обратимся к тем явлениям общественной жизни, которые связаны с религией единственной основой их существования - духовными процессами. Религия, наука, право, мораль, - все эти важные для жизни общества явления вырастают на основе определенных духовных и интеллектуальных стремлений, поисков и находок.

Достаточно сложными и противоречивыми были отношения религии с наукой. С одной стороны, религия требовала определенных услуг со стороны науки: речь шла о культовые сооружения (здесь активно использовались физические, технические и технологические знания), о астрономические наблюдения (поскольку в большинстве случаев религиозные обряды, праздники и церемонии были жестко привязаны к определенным календарных дат), о математические знания. В этом плане религиозные потребности иногда стимулировали определенные направления научного познания. Речь идет прежде всего о таких направлениях, как астрономия (она была крайне необходима, с одной стороны, для определения точных дат религиозных праздников, обрядов, событий, а, с другой стороны, небесные знамения воспринимались как самые первые и неоспоримые знаки, которые даются людям высшими силами); грамматика (эта наука была и является важной для развитых религий, основанных на писаниях, потому что последние требуют точного и тонкого считывания); риторика (эта наука красноречия была и является важной для проповеднической деятельности); логика (последняя довольно интенсивно используется в богослов'ях различного типа для детального и убедительного изложения содержания ведущих догматов определенной религии). С другой стороны, религия с ее ориентацией на каноны и догматы существенно ограничивала направления и интересы науки. Так, в античном обществе строго запрещались и преследовались всякие научные исследования, грозившие перерасти в атеизм (безбожие) или противоречили религиозным утверждению. Длительное время христианская религия категорически запрещала анатомировать трупы с научными целями (в античном Риме в определенное время это разрешалось делать только с телами погибших гладиаторов). В Древней Индии, философия которой была преимущественно религиозной, почти не осталось никаких достоверных сведений о школу “чарваков - локаятиков”, которые отрицали вечность души и ее отдельное от тела существования. Некоторые направления протестантизма (например, баптисты) запрещают переливание крови и пересадке органов, мотивируя это пониманием тела, как предоставленного Богом вместилища душ, которое человек не имеет права изменять); современный ислам в странах, которые тяготеют к фундаментализму, также с настороженностью относится к научным занятиям, особенно со стороны женщин.

В то же время следует отметить, что отношение религии к науке меняется исторически, а также зависит от культурных и региональных традиций. Наиболее напряженным такое отношение наблюдается в обществах с тотальным господством религии или же в те исторические эпохи, которые характеризовались именно таким положением. Для Европы это были средние века, которые и по-сегодня в воображении многих людей ассоциируются с інквізиційними процессами и преследованием ученых (Дж.Бруно, Г.Галілей, Р.Декарт и др.), хотя деятельность инквизиции была довольно активной и в эпоху Возрождения, и в определенный период эпохи Нового времени. Однако и в средние века отношение религии к науке не было сугубо отрицательным: в монастырях изготавливали и переписывали книги, осуществляли переводы научных трудов с одного языка на другой, вводили школы; различные церковные организации поддерживали связи с университетами. В другие исторические эпохи ситуация соотношение религии и науки могла выглядеть по-разному. В Древнем Вавилоне именно религиозные потребности стимулировали развитие математики, астрономии и строительства. Активно собирали научную информацию жрецы Древнего Египта. В IX - XII вв. в арабских странах, объединенных исламом, халифы (правители - потомки Мухаммеда) поддерживали и всячески стимулировали научные поиски; речь шла прежде всего о математике, грамматику, оптику, медицину. При том арабские мыслители опирались на многочисленные положения Корана о том, что знание и вера возникают явлениями тождественными: настоящая вера предполагает правильное понимание человека, а настоящие знания приводят к единственно оправданной и истинной веры. Но в последующие времена религиозный фундаментализм взял верх над соревнованиями в области інтелектуалістики. В настоящее время в разных регионах Земли и в разных религиях отношения религии и науки выглядит также по-разному. Католицизм, опираясь на доктрину “симфонии разума и веры”, разработанную Томой Аквінським, достаточно активно использует научные достижения, а также поддерживает стремление человека к познанию. Были даже осуждены те недоразумения между Церковью и наукой, в результате которых пострадали выдающиеся ученые (Г.Галілей). Православная Церковь пытается отстраниться от прямых контактов с наукой, не осуждая ее открыто, но и приветствуя ее стремлений к погружение в тайны бытия. Протестантизм как правило оставляет вопрос о познания на усмотрение самих ученых. Ислам давно потерял интерес к сотрудничеству с передовыми отрядами науки, хотя в большинстве стран не выступает против нее. Традиционные восточные религии (брахманизм, буддизм, даосизм, синтоизм, зороастризм) считают интерес к науке и ее успехов отклонением от самых первых и оправданных человеческих дел и интересов. Еще дальше отстоят от науки разные древние этнические культы и религиозные верования (народов Океании, индейцев Америки и др.), поскольку для них и сегодня магия и колдовство возникают единственно оправданными вариантами использования человеческих интеллектуальных возможностей.

Рассматривая отношения религии и науки, можно указать еще и на их определенную внутреннюю сходство: религии (как простые, начальные, так и сложные, развитые) так или иначе, в той или иной степени используют элементы магии, то есть пытается определенные операции, процедуры применять для воздействий на некие предметы с целью изменения их в желаемом направлении. Экспериментальная наука в этом плане также пытается через целенаправленные действия повлиять на определенные внутренние, скрытые силы реальных явлений и процессов. Ясно, что принципы такого рода действий в науке и в религии существенно отличные, однако данная сходство создает условия как для работы, так и для препирательство между наукой и религией.

Следует сказать, что в наше время религиозные деятели достаточно трезво оценивают влияния науки на развитие общества и человеческой жизнедеятельности, а иногда наблюдается и стремление обосновать и наставить науку. Теологи различных религий и направлений довольно часто настаивают на том, что успехи познания и технической деятельности обусловлены стремлением Бога (или богов) способствовать человеку осознать себя в своем особом мировом назначении и убедиться в божественном благоволении относительно собственного самоутверждения. Например, католические теологи интерпретируют начальные события, описанные в Библии, и наставления Бога человеку именно в том плане, что Бог открыл человеку перспективы познания и осмысления мира, но конечная цель такого разрешения заключается в постижении божественной премудрости и в приближении к Богу через познание (в том числе - научное). С другой стороны и некоторые современные ученые видят поразительное сходство современных космологических теорий с библейской картиной творения мира. Таким образом, получается, что современная наука в значительной степени подробности, проясняет и конкретизирует те истины, которые были поданы людям через откровение. В этом моменте можно довольно отчетливо увидеть и стремление теологии не идти за наукой, а занять позицию наставницы и предводителя научного прогресса. В речах и энцикликах Римского папы можно найти высказывания позиции католической церкви относительно определенных проблем и явлений современной науки. Да, она стоит против искусственного прерывания беременности любыми средствами современной медицины, предостерегает относительно экспериментов в области клонирования не только человека, но и животных, отрицает право человека на “эвтаназии” (облегчение предсмертных страданий содействии окончанию жизни). Православные теологи в большинстве случаев настаивают на условности и относительности любых научных знаний, на том, что наука никогда не будет в состоянии решить самые первые вопросы человеческой жизни. Представители современной индийской религиозной философии (кришнаиты и брахманісти) считают, что путь науки и научного прогресса является ошибочным, что он основан не на органическом вхождении человека в гармонию с первыми силами и энергиями мира, а на внешнем с ними соревновании. По их убеждениям (так считал, например, С.Вівекананда) путь научного прогресса ведет в тупик и только способствует накоплению принципиально нерешаемых проблем человечества. Несколько амбивалентное (спорно, двойное) отношение к науке проявляет ислам: с одной стороны, он осуждает захват проблемами видимого мира, а, с другой стороны, опираясь на традиции арабской культуры, утверждает, что настоящие знания и истинная вера не могут (и не должны) противоречить друг другу.

Наверное, еще более сложными и противоречивыми возникают отношение религии и искусства. Их связь ни у кого не вызывает сомнения, ведь те предметы, которые мы считаем художественными, в ранних культурах почти повсеместно связанные с определенными культовыми действиями. Замечательные сооружения древних цивилизаций, которые и сегодня удивляют нас совершенством и выразительностью своих форм, а также величеством и - иногда - огромностью, по мнению многих исследователей никогда не были бы созданными, как бы человеческая деятельность и замыслы не стимулювались религиозными верованиями и представлениями. И опять же следует прежде всего отметить внутренние, глубинные моменты родства религии и искусства. Прежде всего, обе эти мощные сферы человеческой жизни стремились видимое облагородить невидимым, скрытым. Во-вторых, они стремились воспринимать и подавать скрытые глубины мира как высшие, совершенные, гармоничные. В-третьих, они опирались на душевные человеческие прозрівання и интуиции, а не только на разум. Наконец, и для религии, и для искусства внутренние духовные явления и процессы всегда оказывались самыми первыми и самыми ценными из всего, с чем сталкивается человек. При том, конечно же, между ними есть существенные различия. Искусство может исповедовать намерении почему научить человека, повлиять на ее душевное состояние, однако оно никогда не пыталось взять на себя роль самой первой наставницы жизни, а тем более того, чтобы ставить человека на определенный жизненный путь и подводить итоги ее жизни. Образы, утверждение образования, искусства, как известно, носят условный характер; безусловным для него возникают лишь те настоящие переживания, которые испытывает человек, входя в диалог с произведениями искусства. Совсем иная ситуация в этом плане наблюдается в религии: ее образы и заявления подаются как неоспоримые, важнейшие для жизни человека и для ее приближения к истине. И результаты интеграции человека в сфере религии и искусства также стоят существенно отличными: искусство стремится вдохновлять человека на определенное переживание жизни и ее событий (некоторые художники считают задачей искусства ввести человека в состояние “катарсиса” - очистка от ила повседневной жизни и перерождения для новых встреч с ним); религия убеждает человека в том, что при условии тщательного выполнения последней религиозных установок, норм и требований человек может быть уверенным в том, что она выполнила основную задачу своей жизни. Таким образом, существует несколько линий связи религии и искусства, через которые они подтверждают свое взаимное сходство и различие. Эти линии связи позволяют лучше понять несколько как в религии, так и в искусстве.

На основе данных истории и археологии можно утверждать, что в доцивілізаційні времена элементы религиозных представлений и культов были органично вписаны в мифологическую картину мира, где они сливались или тесно переплетались с элементами художественного, эстетического освоения действительности человеком. Даже такие элементы прикладного искусства, как вышивания одежды, ношение украшений или орнаментации предметов быта, орудий деятельности, носили на себе определенное культово-мистическое или магическое нагрузки. То есть во времена формирования основ человеческой культуры религия и искусство составляли лишь различные аспекты (стороны) единого ми-поэтического отношения человека к миру. В некоторых древних цивилизациях (Древняя Индия, Древний Китай, Древняя Греция, Древний Рим) такое отношение впоследствии получили дифференциаций: миф распался, а на его основе образовались различные формы духовной и духовно-практической деятельности - наука, правовые представления, искусство, философия, религия и др. С этого времени происходит определенная специализация по направлениям деятельности: искусство теперь возникает в отношении автономной сферой; его создатели проходят специальное обучение и не обязательно согласовывают свои намерения с религией. Однако в названных древних цивилизациях религия продолжает выполнять роль и наставника, и заказчика искусства. Искусства в значительной мере работало на общественную организацию жизни, в которой религии принадлежала одна из ведущих ролей. Можно здесь сослаться на известный пример: в своем проекте “идеального государства” Платон тщательно отслеживал и очерчивал пределы, действуя в которых искусство могло бы быть полезным обществу, хотя в античном мире оно обладало определенной автономией в отношении других сфер человеческой жизнедеятельности. Оно, в частности, обращалось не только общественности, но и к индивидам, и хотя его формы и сюжеты были еще достаточно тесно связаны с мифологией, часто они выполняли декоративные или аллегорические функции. Часть сюжетов античного искусства была очевидно светской или частно направленной. Конечно, это не значит, что связь религии и искусства исчез или существенно ослабло; в определенной степени - наоборот: потребности религии теперь підкріплювались силой и ресурсами государства, а потому художественные произведения, предназначенные для религиозно-культовых потребностей, предстали здесь масштабными, величественными, дорогими, такими, которые намного превосходили возможности отдельных мастеров. Феномен древних цивилизаций не может не поражать: жизнь людей здесь не ограничивалось частичными или первыми жизненными потребностями. Оно вводилось в пределы общественных и религиозно-культовых церемоний и праздников, которые сопровождались таким художественным убранством, которое удивляло, восхищало, поражало и даже угнетало людей своими величественными формами. В некоторых цивилизациях (Древний Египетского, Вавилон) культовые комплексы и сооружения создавали даже особый мир - своего рода социальную підструктуру, в пределах которой не допускались обычные жизненные действия, куда ограничивался доступ обычных людей или же будь-кого в определенное время. Как правило, эти комплексы были примеры синтетического искусства: здесь взаимно дополняли друг друга архитектура, скульптура, бытовое искусство, мозаика, ювелирное искусство, живопись. Подобного рода отношения между религией и искусством наблюдалось и в средние века в странах Востока и Запада: в настоящее время искусство выполняло роль своего рода “проводника” в другой - неочевиден, однако волшебный, величественный и истинный мир. В дальнейшем состоялась так называемая “секуляризация” искусства - лишение его связи со священным: оно начало развиваться без ориентирования на каноны, наставления и моральные предписания религии. Более того, с XIX в. воцарился настроение освобождение искусства от морали: представители различных направлений искусства начали утверждать, что художник имеет право изображать жизнь таким, каким оно есть, безотносительно к тому, кто и как будет оценивать изображения. Оправдание такой позиции видели прежде всего в том, что искусство теперь не должно было скрывать или маскировать некоторые проявления жизни, которые выдавались поклонникам классической морали непристойными или и позорными; принагідною здесь оказалась тезис Ф.ницше о том, что жизнь находится “по ту сторону добра и зла”. На вопрос о том, каким должно быть жизнь, немецкий мыслитель отвечал: " жизнь есть таким, каким оно может быть, а потому оно никому ничего не должно. Испанский философ ХХ ст. Х.Ортега-и-Гасет данные тенденции в развитии искусства назвал “дегуманізацією искусства”: классическое искусство подавало формы действительности такими, какими они могли стоять в естественном человеческом восприятии, а неклассическом искусство встал как конструктивная деятельность, то есть как сочинение, создание, конструирование реальности, которая могла быть совсем не похожей на привычную реальность, однако, такова, что вступала с последней в систему ассоциативных связей. Такое искусство, неклассическом по своей сути, перешло на достаточно отдаленную от религии дистанцию своего бытия. Как правило, традиционные религии негативно реагируют на эксперименты неклассического (или авангардного искусства), тем более что последнее не только отдаляется от действительности, но и иногда подает привычные церковные оскорбления или стереотипные символы без уважения или должного пиетета. Например, бельгийский поэт второй половины XIX - нач. ХХ ст. Е.Верхарн в своем стихотворении называл фигуру распятого Христа “ужасным напівтрупом”, а известные живописцы ХХ ст. Р.Гуттузо и А.Сассу подавали распятие в символах событий второй мировой войны. Такого рода художественные произведения, как и авангардная музыка, воспринимались христианской церковью негативно, однако впоследствии она все же несколько изменила свое к ним отношение, признав право на определенную свободу авторского видения религиозных сюжетов и образов. Последний момент удостоверяет гибкость современного христианства, прежде всего - католичества и определенных разновидностей протестантизма.

Диапазон возможных отношений к религии искусства исторически и регионально является довольно большим и разнообразным. До определенной степени, как мы уже отмечали, религия и искусство разворачивают свою деятельность на, так сказать, “общей территории” - на территории человеческих духовных поисков и прозрівань. Однако существенное отличие в их видении сущности духовного, его роли в жизнедеятельности и світовлаштуванні человека приводит к тому, что они: а) могут сотрудничать; б) взаимно стимулировать друг друга; в) отрицать друг друга; г) взаимно претендовать на замещение роли своего оппонента.

Если обратиться к буддизму - древнейшей за время мировой религии, то можно увидеть некую плоскость противоречия между религией и искусством. Буддистское мировоззрение в целом наставляет человека на то, что наблюдаемая реальность является обманом, иллюзией, майей. С другой стороны такое видение действительности приходится апелляциями к определенным ее проявлений и характеристик. Оказывается парадоксальная ситуация: действительность отрицается через апелляцию... до самой действительности! Отсюда вытекают интересные последствия: искусство, которое потерпело воздействий со стороны буддизма, тяготеет к условных форм изображения действительности, к определенной ее схематизации или же трансформации. Поэтому буддистское искусство: а) тяготеет к словесных форм эстетической деятельности (притчи, короткие парадоксальные высказывания - своеобразные « коаны»); б) культивирует своеобразную (медитативную) музыку, лишенную развития мелодической темы; в) стремится условного изображения, символизма и декоративизма; г) подает формы действительности через определенное ее же возражения (замкнуты на себя, принципиально отстранены от мира статуи Будды, огромные статуи Будды, условные изображения рук, глаз и др.).

Противоречивым было и остается отношение к искусству со стороны ислама. В своих исходных позициях и догматах ислам всячески пытался отвлечь человека от любования этим миром, недействительным и неверное по сути с точки зрения данной религии. Один из исследователей мировых религий отмечал: “Мусульмане... имеют строгий запрет делать изображения бога, а также и вообще изображать живых существ, человека или животных, - чтобы не давать никакого повода для идолопоклонства” (С.О.Токарев). Однако как и каждая развитая религия ислам пытался пропагандировать мысль о том, что действительность делится на видимую и невидимую. Характеристики красоты и совершенства принадлежат только невидимой божественной действительности, но видимая так или иначе, в той или иной степени излучает божественную сущность. Отсюда вытекал определенный эстетический парадокс ислама: он пытался отвлечь человека от предметной реальности, однако в то же время желал толковать ее как таковую, что несет на себе знамение высшей сущности и совершенства. Отмеченный парадокс нашел свое проявление в своеобразии эстетических наклонностей мусульманства: с одной стороны, ислам отдает предпочтения искусствам, которые можно условно назвать абстрактными - архитектуре, музыке, каллиграфии, орнамента, с другой стороны, в изобразительных искусствах - живописи, книжной миниатюре, графике, кинематографе - ислам призывает не к точной передачи форм действительности, а к изображению ситуаций, структур, конфигураций как чувственно-предметной, так и душевной реальности. Он ссылается на то, что никто, кроме Аллаха, не имеет права на создание и воспроизведение предоставленных, индивидуализированных форм сущего. Кроме того, здесь также срабатывает догмат о принципиальной невозможности выразить духовное, глубинное, таинственное через чувственные формы. Именно обозначенными парадоксами можно объяснить известные нам ужасные факты недавнего времени о уничтожение талибами Афганистана (политическое движение исламского фундаментализма данной страны) старинных статуй Будды, вырубленных в горных скалах и будучи один из шедевров мировой культуры. Нечто подобное произошло и в давние времена, когда ісламізовані арабские племена захватывали территории бывшего античного мира и уничтожали там шедевры архитектуры, скульптуры, мозаики и живописи. В наше время наблюдается всплеск интереса к музыке и кино мусульманских стран (речь идет о таких арабских кинорежиссеров, как Маджик Маджизі и Абас Кьєростамі), при том довольно очевидным то, что фильмы этих режиссеров привлекают публику прежде всего своей открытостью относительно простых ситуаций жизнь, окрашенных искренними чувствами и переживаниями, хотя именно в них бросается в глаза некоторая схематизация действительности.

Интересно отметить и то, что формы и декор мусульманских культовых сооружений подчинены религиозным канонам мировосприятия и выполняют символические функции: купол мечети символизирует совершенную красоту и называется “джамал”; минареты символизируют божественное величие и называются “джалал”; письмена, что украшают внешние стены мечети и символизируют божественные имена, носят название “сіфат”. Американский исследователь ислама Ф.Роузентал отмечал, что “письмо занимает третье место в системе вещей (мусульманского мира). Сначала идут идеи, находящиеся в мозгу и уме. Затем идут идеи, которые находят выражение в устной речи. И, наконец, устная речь приобретает постоянства и универсальности через писание”. Именно писание отвечает приведенным выше эстетическим ориентирам и установкам ислама, в культуре которого впечатляющих результатов достигло искусство каллиграфии (напомним, что в славянских странах существует специальный термин “арабески” для обозначения литературного жанра произвольного по сюжету, однако красного за выполнением словесности). В IX в. мусульманские теологи ввели специальный термин “І'джаз”, применявшийся к “Корана”, обозначая его “уникальность и непревзойденное совершенство”. Известный французский арабист ХХ ст. Л.Масіньон, будто подводя итоги вопросу об эстетических предпочтениях мусульманства, отмечал: “Мусульманин не хочет быть обманутым искусством, поскольку для него и сам мир, несравненно прекраснее за все произведения искусства, представляет собой ничто иное, как механизм, который бог приводит в действие, дергая за веревки”.

В большинстве случаев, когда речь идет о соотношении религии и искусства, мнение исследователей обращается к европейским истории и традиций. Это оправдано тем, что именно в европейской истории это соотношении встал с наибольшей четкостью и осмисленістю, здесь же оно приобрело разнообразных объяснений и толкований. Поэтому обратимся к вопросу об отношении христианства к искусству. Исследования свидетельствуют, что на ранних этапах своего становления и развития христианство было достаточно простым и аскетичным. Так, среди памятников так называемого “катакомбового христианства” в II - III в. на территории Рима встречается небольшое количество художественных форм; при том они тяготеют к символики: Христа обозначают или через рисунок рыбы (древнегреческое слово “іхтюс” - рыба - расшифровывали за буквами фразу как “Иисус Христос Сын божий спаситель”), или через агнца (ягненка - символ жертвы Авраама), или через фигура доброго пастыря. Встречаются также изображения креста и символические надписи. Что такое “катакомбове христианство”? В период с И по IV ст. Римская империя не признавала и преследовал христиан. В это время едва ли не единственным разрешенным типом общественных объединений стали “погребальные братства” - совокупность бедняков, что вместе экономили деньги для осуществления захоронений своих умерших родственников. Эти захоронения устраивались или в общем помещении “схола” (состоявшая из двух этажей: на первом - подземном - осуществлялись захоронения, а на втором проходили совместные церемонии и трапезы), или в бесконечных подземных ходах (катакомбах) которые образовывались в результате добычи глины и камня-известняка. Христианские общины Рима официально существовали как погребальные братства, осуществлявших культовые обряды в катакомбах.

Постепенно на огромной территории Римской империи и Малой Азии утверждается тип христианского храма, канонізуються определенные изображения Христа, апостолов и христианских святых и мучеников. В VII - VIII в. на востоке Римской империи, прежде всего - в Византии разворачивается пререкания иконоборцев и защитников икон (іконофілів). Поскольку сначала довольно уверенно ведущую позицию в этом сперечанні занимали іконоборці, по Византии прокатилась волна массовых движений, что уничтожали иконы и другие более-менее натуралистические изображения Христа и святых, что, конечно, нанесло ощутимые потери художественной культуре христианства. Аргументы иконоборцев были достаточно вескими: они ссылались на заповедь Моисея “не создавать себе кумира” и утверждали, что любые материальные изображения духовных сущностей будут заранее неадекватными последним, а потому предстанут как раз идолами. Сторонников икон іконоборці называли идолопоклонниками. Большую роль в преодолении иконоборчества сыграл выдающийся византийский богослов Иоанн Дамаскин, который по его неопровержимые и точные аргументы в пользу почитание икон получил название “мансур” - непобедимый. Дамаскин утверждал, что самым первым явленным образом божественной духовной сущности предстал сам Иисус Христос, а потому отбрасывания икон будет означать непризнание Христа богочеловеком. Кроме того, и человек, как об этом утверждает Священное Писание, созданная по образу божию, следовательно образ не может протиставлятись духовным глубинам христианской веры и не может искажать духовное. Победа почитания икон в конечном итоге способствовала бурному расцвету христианского живописи - как иконописи, так и фресковой и мозаичном искусству. Достаточно распространенными были также и скульптурные изображения Христа и святых (часто в виде барельефов). Иконопись, как известно, получил особое распространение в православии, где он сопровождался почитанием “чудотворных” и памятных икон. Католическая церковь больше поддерживала другие виды изобразительного искусства - скульптура, книжные миниатюры, гобелены, живописные панно и росписи стен и плафонов церковных помещений. Особой выразительности и совершенства достигло христианское храмовое строительство. По сегодняшний день христианские храмы остаются величественными и одухотворенными украшениями городов и населенных пунктов, а некоторые их разновидности, как-вот готические храмы, представляют собой настоящее чудо культуры. Впечатляющих результатов достигла христианская духовная музыка - как песни, так и инструментальные произведения. Церковные колокола, которые по данным ученых, впервые появились в Италии IX, ст. возникают вполне уникальным явлением христианского искусства. Чрезвычайной утонченности достигли книжная миниатюра, каллиграфия, бытовое искусство (изготовление культового посуды, одежды, предметов для религиозных обрядов.

Однако не следует думать, что отношения христианства с искусством были только мирные и возвышенные: в средние века, во времена господства религиозного мировоззрения светское искусство было фактически обречено на запрет и уничтожение. Выходя на арену истории христиане также массово разрушали произведения античного искусства, модели языческого искусства, а также запрещали те виды бытовой культуры, которые, как казалось, были для них опасными. Превратностей судьбы понесли, например, скоморохи - носители народных веселых песен и выступлений - развлечений. Впоследствии религиозное по формам и сюжетами искусство постепенно трансформировалось, приобретая или отчетливо символических и аллегорических форм, или же эволюционируя в сторону реализма. Так, живопись эпохи Возрождения довольно часто черпал свои сюжеты из античной мифологии, а изображения персонажей священной истории постепенно максимально приближались к формам реалистического портрета.

Следовательно, соотношение христианства и искусства было достаточно сложным и неодномірним. Некоторые религиозные деятели христианства прекрасно понимали, что художников следует наставлять, направлять, однако нельзя слишком ограничивать и регламентировать. Поэтому мы можем наблюдать ощутимые исторические сдвиги в развитии искусства, что находилось в ареале христианской церкви. Некоторые искусствоведы и исследователи считают, что постепенное высвобождение искусства из-под власти христианской религии является, безусловно, прогрессивным явлением: искусство при том существенно разнообразит свои виды, формы и жанры, проникает во все сферы человеческой жизни, смело экспериментирует. Другие исследователи считают, что при наличии определенных сдвигов, которые вряд ли можно не замечать, искусство, отойдя от христианской религии, теряет основное - духовную наполненность и величие. Поэтому, по их мнению, существует две перспективы развития современного искусства: или вернуться через новые формы к духовного содержания, или окончательно деградировать. В современной христианской церкви в отношении к искусству наблюдается препирательство между реформаторами и консерваторами. Реформаторы считают, что любое искусство может быть истинным и ложным, а потому и в пределах художественного авангардизма, что отражает потребности современного человека, можно выражать глубокий духовный смысл. Консерваторы отрицают оправданность авангардного искусства, поскольку оно разрушает, раскладывает действительность, а любое разрушение является признаком сатанизму. Наконец, существует позиция, согласно которой ностальгия по абсолютным императивно проявляет себя в любой творчества, поэтому настоящие художники авангардного искусства, такие как Ф.Кафка, Ш.Бодлер, А.Камю и др., ярко выразили своими произведениями непреодолимую потребность человека в приобщении к священному. Авангардное искусство утверждает, что все является относительным, однако этим утверждением не удовлетворяется и выражает глубокую потребность в поиске и выявлении первых, возможно - недоступных для человека - мировых сил и смыслов. Сложность взаимных отношений религии и искусства исторически проявляется и в стремлении некой одной стороне занять всю территорию их взаимодействия. Так, со стороны христианской теологии неоднократно выдвигались тезиса о том, что в мире есть только одна истина и одна красота - это красота излучения божественного духа; все мирские, материальные попытки подражать этой красоте или выразить ее заранее обречены на поражение. Например, движение ісіхастів в византийской церкви и на Руси призвал отстраниться от любых материальных форм, которые искажают истинную сущность бытия и соблазняют человека своим позірним блеском. С другой стороны, во второй половине XIX - начале ХХ вв. представители авангардного искусства неоднократно выдвигали тезис о том, что истинной религией может быть только искусство, в котором человек обнаруживает и показывает свои творческие потенции. Известно также, что вождь большевизма В.ленин-Ульянов считал в свое время, что религию в социалистическом обществе можно будет заменить театром.

Таким образом, религия и искусство составляют две самостоятельные, однако в чем родственные сферы человеческой духовной деятельности. Поэтому и отношение между ними довольно разнообразны, вычеркивая большой диапазон их возможных проявлений - от взаимного согласования и стимулирования к противостоянию и даже определенного разрыва. Но, можно утверждать, что тогда, когда эти две большие и величественные сферы входят в согласования между собой, результат оказывается важным и полезным для каждой из них.

Обратимся, наконец, к соотношение религии и морали. Значение морали и нравственных ориентаций для человека обусловлено прежде всего тем, что человеческое поведение не имеет жесткой биологической ли-то ситуативно-действующего детерминации. Другими словами, человеческие действия не происходят по схеме “стимул - реакция”. Отсюда следует то, что человек, во-первых, должна приобрести навыки социально-культурных действий, их планирования и контроля, а во-вторых, что она может выбирать в тех же ситуациях жизни различные схемы поведения. Но что именно она выберет? Куда направит свои действия и стремления? - Эти вопросы и являются самыми первыми вопросами морального человеческой ориентации. В наше время чаще мораль определяют как учение о ценности человеческого бытия, среди которых в европейской традиции фигурируют в качестве первых Истина, Добро и Красота. Поскольку истина возникает целью познания, а красота - мотивом эстетической деятельности, то сферу морали связывают с добром, а предмет этики - науки о морали - иногда определяют как учение о добре и зле. В реальных процессах общественной жизни существует по крайней мере два разряда норм, определяющих человеческое поведение: моральные и юридические нормы. В современных развитых обществах юридические нормы пронизывают буквально все сферы и явления человеческой жизнедеятельности. Возникает вопрос: а какую роль при этом играют моральные нормы? Ища ответ на этот вопрос, важно обратить внимание на то, что юридические нормы вводятся специальными властными органами так же, как существуют специальные органы, которые следят за их выполнением и наказывают за их нарушение. Ничего подобного не существует в отношении моральных норм, поскольку они держатся на силе и авторитете общественного мнения, традициях, воспитании и человеческой совести. Отсюда и вытекает, что мораль касается внутреннего (внешнего) отношение человека к тому, что и как она делает. Для действительного жизни человека недостаточно того, что она придерживается никаких правил или инструкций в своей деятельности; иногда еще более важное значение приобретает вопрос о том, с каким настроением, с какими жизненными установками и чувствами она это осуществляет. Особое значение последнее вопрос приобретает ситуаций, когда за человеком никто не следит, когда она остается наедине со своим выбором и отношением к жизни. Итак, моральные нормы определяют человеческие действия с середины человеческого естества, его духовного и душевного состояния. Становится понятным, почему с давних времен религия претендовала на роль самой первой морального наставника, самого первого судьи и самого морального авторитета. Еще в религиозных представлениях древних цивилизаций (например, в Древнем Єгипті) мы сталкиваемся с мнением о том, что вне предположением существования посмертных или наказаний, или вознаграждения человеческая нравственность невозможна. Такие же соображения мы находим в античных мыслителей; например, Плутарх считал, что предположение полного исчезновения человека после смерти будет однозначно вводить человека в ситуацию жизненного абсурда: ведь если человек исчезает бесследно, без остатка, без определенного продолжение своей жизни, то любые ее действия одинаково возможны и все равно теряют смысл. Один из героев романа Ф.м.достоевского “Братья Карамазовы” выразил ту же мысль тезисом “Если Бога нет, то все позволено”. В наше время также часто можно столкнуться с мнением о том, что отсутствие страха Божия ведет к аморалізму и духовной деградации. Этим безусловно важным и весомым рассуждением можно противопоставить другие; например, древнегреческий философ Демокрит в свое время отмечал, что с позиции религиозного видения человек начальная возникает потенциальным (или реальным) преступником, ведь предполагается, что вне отношением к Богу она будет делать только негодные или мерзкие поступки. Отсюда Демокрит делал вывод о том, что неверующий в бога человек является более моральным, чем верующий, поскольку она делает добро от себя, а не по принуждению. Немецкий философ Л.Фейєрбах считал, что бог лишь компенсирует человеческую немощь: к нему, как к поддержке и гаранту уверенности обращается человек. Однако, считал философ, если проанализировать содержание представлений о боге, то окажется, что он вполне человеческим, но звеличеним и идеализированным. Итак, приходил к выводу философ, надо возвеличивать и возвышать человека, а не бога, поскольку последний является лишь своеобразной трансформацией человеческих качеств и стремлений. Ф.Вольтер, французский просветитель XVIII ст., считал, что с позиции науки идея бога не выдерживает серьезной критики, однако бог нужен людям через их ограниченности и неспособности к надлежащей разумности, справедливости, доброты.

Историки и культурологи довольно часто высказывают мнение о том, что между религией и моралью нет прямой связи: мораль возникает раньше от религии и касается реальных людей и не менее реальных отношений между ними, в то время как религия лишь впоследствии присваивает себе прерогативу диктовать определенные моральные наставления людям, апеллируя при этом к сверхчеловеческого. Поэтому ситуация сложилась таким образом, что мораль и религия взаимно пересекающиеся в истории, однако не отождествлялись и не поглощали друг друга. Но их взаимодействие выливалась в целом в процесс, в котором мораль постепенно сакралізувалась (освящалась высшим божественным авторитетом), а религия моралізувалась, то есть все больше и больше приближалась к человеку.

Итак, в истории культуры сформировались противоположные мнения о связи религии с моралью - от их категорического разбавления до почти полного отождествления. В современной культуре эти позиции продолжают существовать в несколько измененных формах. Например, французский философ и культуролог Ж.Батай называл человека “разведчиком всех форм сущего”, а потому любое ее ограничения характеризовал как искусственное и неоправданно. Ж.-П.Сартр также считал, что представление о боге существенно ограничивают исходную человеческое качество - свободу, а потому религиозную мораль можно оправдать лишь как форму “бегства от свободы”. Современные теологи утверждают, что нравственность предполагает принципиальный выход человека за пределы своих частных и ограниченных интересов: если человек не чувствует своей ответственности за нечто гораздо шире и выше от нее, она превращается в животное. Как на пример ссылаются на современную экологическую кризис, который ярко свидетельствует, что даже реальная опасность жизни не останавливает человека от неуместных и преступных действий. В то же время атеистически настроенные мыслители считают, что апелляция к богу делает человека пассивной: мол, с позиции религиозного человека “чему быть, того не миновать”, и все, что происходит, происходит по божьим намерением. Как можно решить данную противоречие? История - наш наставник и учитель - дает нам примеры, когда религиозность действительно приводит к покорности и пассивности, к жертвенному принятия всего, что происходит в действительности, как надлежащего и оправданного учитывая высший смысл и замысел. Однако та же самая история дает нам примеры и совсем другого плана: человек, полна внутреннего ощущения своего единства с божественным абсолютом, становится отважным, решительной, непоколебимой. Она свято убеждена в том, что существует ее определенное предназначение в этой жизни и что кроме нее никто не исполнит того, что должна сделать именно она. Таким образом настроенного человека никак нельзя назвать пассивной и безропотной. Поэтому позиция человека зависит, наверное, не от того, является она религиозной или нет, а от того, как именно она переживает свое отношение к Богу, а также саму сущность божественного. В философии Нового времени существовала ощутима тенденция ограничить сферу действия религии только вопросами морали: мол, все доступное человеческому опыту может и должна усваивать наука, а то, что касается души, остается за религией. Прежде всего следует сказать, что современная теология принципиально отвергает тезис о том, что религия ведает моралью и служит делу моральных установок человеку. По ее мнению первым фактом и отправитель пунктом бытия религии возникает действительность Бога, то есть факт сугубо буттєвий, онтологический, а потому вопрос морали - это вопрос о способе отношение человека к самой основы своего бытия и высшей инстанции своей моральной ответственности. Значит, мораль должна опираться на фундаментальные онтологические предпосылки. Вот в этом пункте теология может найти общий язык с теми философскими определениями морали, которые отвергают идею бога: ведь моральный выбор действительно должен опираться на нечто и апеллировать к чему, как к самой первой и высшей реальности. Пусть это будет человеческий индивидуум, хай - общество или культура, пусть - интересы сохранения жизни, но во всех этих случаях мораль предполагает определенную онтологию. Значит, в любом случае моральная установка человеку должна выводить ее за пределы индивидуального эгоизма, должна прояснять ситуацию ее жизни и в определенный способ утверждать то, во имя чего стоит жить и действовать морально. То есть современная общественная и культурная ситуация требует активного диалога всех заинтересованных сил относительно того, как и зачем следует прививать человеку моральные установки, ценности и ориентиры.

Таким образом, можно утверждать, что религия как на протяжении истории культуры и общественной жизни, так и в настоящее время находится в активном диалоге, напряженном сперечанні и взаємовпливах с наукой, искусством и моралью. А это значит, что она принимала и продолжает принимать активное участие в человеческом самоосознании, самоосмыслении и попытках человека решить важнейшие вопросы своей жизни.



Назад