Электронная онлайн библиотека

 
 История украинской философии

Критика антропологического материализма


«Философия сердца» появилась в середине XIX в., в период господства в обществе материализма и позитивизма. Поколение шестидесятников стало в оппозицию к предыдущего поколения с его романтизмом, любовью к абстрактному мышлению, культом искусства. Оно защищало реализм, искала опоры в точном знании, в естествознании и с этой точки зрения пыталось объяснить сущность человека и смысл его бытия.

Возглавил радикально настроенную интеллигенцию в России и в значительной мере в Украине Николай Чернышевский (1828-1889), философия которого воспринимается как истина. Он, настаивая на принципиальной тождества философии и естествознания, отстаивал идею, что принципу философского взгляда на человеческую жизнь со всеми его феноменами есть выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма, то есть человек является единственным существом, которое имеет только одну натуру. Именно таким образом он пытался сформулировать моністичне толкование человека (взгляд на человека как на единое существо, которое имеет только одну натуру), преодолеть дуализм духовного и телесного, доказать, что явления «материального порядка» и явления «морального порядка», несмотря на всю их отличие, не противоречат друг другу. Антропологическому элемента отводится решающая роль в определении всех побудительных мотивов человеческого поведения. По мнению философа, основой всего, если речь идет о некую специальную сферу жизни, должны служить общие понятия о натуру человека, побудительные причины к деятельности, которые скрыты в ней и ее потребностях. Итак, все разнообразие явлений в сфере побудительных мотивов человеческого поведения сводится к поискам некоего одного универсального принципа. В моральной сфере таким считают утилитарный принцип (принцип удовольствия).

Чернышевский пытался превратить этику на точную науку (как естествознание) и настаивал на необходимости анализа моральных категорий в духе естественных наук. Другими словами, он делал попытку объяснить мир моральных явлений в рациональный способ, чтобы ничто не осталось без внимания ума и не было бы им объяснено. Это единственный способ воздействия на человека, на все без исключения формы ее поведения. Именно так Чернышевский понимал построение общества на разумных началах, где царили бы равенство, братство и счастье.

Основополагающие идеи труда М. Чернышевского «Антропологический принцип в философии» были обстоятельно проанализированы и раскритикованы Юркевичем на страницах журнала «Труды Киевской духовной академии» (1860). Эта работа была для Юркевича лишь поводом для серьезной критики не просто материализма, а любых попыток абсолютизации рационалистического принципа в объяснении человека.

Критика Юркевича толерантная и взвешенная. Он толковал популярность материализма как закономерный результат реалистичных настроений современной ему цивилизации, ведь вполне естественным является стремление человека объяснить все в окружающей действительности, как это делается применительно неживой природы. Если бы это было возможно, то легко было бы найти способ управлять судьбами людей, как, например, движением машин. Итак, как отмечал Юркевич, неуемная жажда знания, стремление сделать все бытие прозрачным, не оставить ни одного пункта в действительности не разложенным, не выведенным, рассчитать и заранее определить подразумеваемо любое явление и его будущность с математической точностью - те психические мотивы, которые обусловили явление материализма в середине XIX в.

Юркевич отмечал разницу между современным ему материализмом и материализмом периода античности. Выдвинута в то время теория атомов оставалась бесплодной для знания до тех пор, пока не было открыто и представлено в виде математических формул законов механики. Поэтому в античных авторов теория атомов имела преимущественно моральное значение. Материалист считал, что мир равнодушен к человеческой судьбе, что человек не должен нарушать свой внутренний покой представлениями о будущем, которого она фактически не имеет. Все заботы и стремления имели бы смысл и были бы неизбежны, если бы мир был явлением умным. В другом случае человек замкнулась бы на собственных интересах и искала бы покоя и удовлетворения как конечной цели своего существования и как высшего блага своей души, поскольку благо как нечто объективное, как содержание мира не существует. Мир материальный и руководствуется необходимостью или случайностью, а не умными или нравственными идеями.

В противовес матеріалізмові, который направлен на ослабление стремление человека к истине и добру обоснованием недосягаемости истины, по мнению Юркевича, современный ему материализм имеет целью убедить нас, что истина вполне открыта для человека, что знанием человека все доступно, потому что в материальной природе вещей нет таких непрозрачных сторон, которые необходимо было бы перенести из светлой области знания в темную область чувств, поэтических надежд и религиозного вдохновения.

Как заметил Юркевич, разница между этими историческими формами материализма заключается в том, что давний материализм пытался остановить порыв метафизики, а новейший - опередить ее и идти дальше. Итак, новейший материализм делает попытки постичь все, что до сих пор считалось недоступным для знания. Прежде всего это касается духовной жизни человека, поскольку прозаична благоразумие обедняет ее. Однако если такое мировоззрение существует, то он, по мнению философа, должен пройти определенный путь, чтобы доказать или опровергнуть свое право на существование.

Материализм имеет свою историю. В давние времена, отмечал мыслитель, материализм выступал как взгляд, что успокаивает человека, который много потеряла в исторической борьбе за свои интересы. В XVIII в. он предстал как взгляд, что отвлекает человека от прошлого, от авторитетов, чтобы вызвать ее на борьбу с ними за новые, доселе неизвестные интересы. В Новые времена материализм пытается стать наукой, но законы механики, которыми он пользуется как правилами логики, имеют такую научную стоимость, что с этого формальной стороны материалистические взгляды не смогут развиваться дальше. Однако в целостной сфере человеческого мировоззрения эта теория, должен занять надлежащее место. Правда, оправдание себе материализм находит не в философском, а в исторической области. И именно учитывая это антропологический материализм XIX в. был в определенной степени закономерным явлением именно конкретной эпохи. Однако Юркевич резко выступает против попытки заменить философское объяснение человека естественно-научным.

История философии доказывает, по словам Юркевича, что достоверные научные данные открывают для мысли возможность различных метафизических предположений. В таком случае выбор одного из них должна основываться на логике. Опыт никогда не оправдывает мышления. Даже самая точная наука не дает непосредственно метафизической мысли. Она не может гарантировать, что эта мысль не уничтожается внутренними противоречиями. Юркевич напоминал, что когда Гегель доказывал возможность достижения истины лишь логичным, внутренним оправданием или тождество логического и истинного, то наука справедливо сочла это учение односторонним. Однако многие считают лишним любое логическое оправдание того, что осознанное как факт, что дано в созерцании. Господствующим стало убеждение, что понятие метафизической истины есть нечто несостоятельным перед наукой. Этим, считал Юркевич, обусловленные попытки некоторых ученых на основании какой-то одной новой химической комбинации или нового открытия в области природы строить прямо и непосредственно целое мировоззрение так, будто доступ к сущности вещей все равно легкий и открытый. Новейший материализм претендовал на роль такой теории, которая бы хотела подать истину с чистого созерцания, подобно тому, как противоположный ей идеализм надеялся открыть ее в чистом мышлении. Для материалистической теории среднего созерцание как единого и полного откровения истинного бытия мышление - это лишь человеческий средство повторять еще раз то, что уже было дано в созерцании.

Ограниченность новейшего материализма особенно проявляется в его попытках показать полную зависимость душевных явлений от органических, объяснить душевные явления как видоизменения, преобразования или осложнения физиологических явлений. Например, Чернышевский говорил об одинаковости теоретической формулы, которая отражает процесс, который происходил в нервной системе Ньютона при открытии им закона тяготения, и процесс, который происходит в нервной системе курицы, которая ищет овсяные зерна в куче мусора. С антропологической точки зрения, от сознания после устранения ее физиологической основы фактически ничего не остается. Юркевич с этим не соглашался и задавал вопрос: как возможна и возможна ли вообще наука о человеческий дух.

Ни одно поколение, ища ответ на этот вопрос, не предложило ничего похожего на стройный развитие естественных наук. Одна из причин этого, по мнению Юркевича, заключается в том, что наука о человеческий дух, как правило, не исследовала свой предмет наблюдением над ним, а опиралась на основы и методы других наук, оперировала понятиями, произведенными ими. Сложность и недоступность самого предмета исследования обусловлены тем, что душа не открывается наблюдению. Душевное жизни в своих явлениях является величиной такой переменной, такой текучими, доказывал Юркевич, что почти невозможно найти в нем двух похожих моментов. Причины этого кроются в каждом конкретном случае, они разные и могут меняться до бесконечности. На причины, которые вызывают определенные чувства и стремления в одной лица, могут никак не отреагировать другие лица. Индивидуальное начало так развито, отмечал Юркевич, что задает душевным явлениям некий особый направление. Вот почему великие поэты, отображая личную жизнь человека, всегда были глубокими психологами, а большие философы, которые хотели выработать общие законы душевной жизни, часто строили лишь необоснованные и несоизмеримы с действительностью гипотезы. Это в равной степени касается представителей и материалистического и идеалистического направлений философии.

Поскольку наука о человеческом дух длительное время строилась на метафизических началах и идеях, то, по мнению Юркевича, и стоимость ее зависела от уровня их обоснованности. Философ, который опирался на убеждение, что в основу явлений мира возложено атом, объяснял и душевные явления с различных движений и разного соотношения этих атомов. На явления внутреннего опыта он переносил теорию, по которой толковал явления внешнего опыта. При этом данные внутреннего опыта не принимали во внимание при создании самой теории и вынуждены были подчиняться ее безусловном приговоре. Этот метафизический прием, замечал Юркевич, основывался на предположении, что внутренний опыт не может дать никакого откровения о бытия, не может способствовать формированию понятий о сущности мира и что только внешний опыт может привести человека к мысли о истинно сущее.

Идеализм, в отличие от материализма, признавал научное значение внутреннего опыта и воспринимал чувства, стремления и мысли такими, какими они оказываются непосредственно в самоспостереженні, то есть как собственно чувства, стремления и мысли, а не движение и соотношение атомов. Однако идеализм не был сосредоточен на конкретных законах и формах душевной жизни человека. Он ограничивался вопросами, каким образом из общей идеи мира появляется разумность и необходимость тех явлений, совокупность которых называют душевным жизнью, как связаны эти явления с общим смыслом или идеальным содержанием мира явлений. Далее идеализм не развился.

По мнению Юркевича, такая позиция идеализма имела более существенное значение для психологии, чем тот подход, который предлагал материализм. Ведь мыслящий дух никогда не перестанет спрашивать себя, как он относится к общему, которое его место в строении бытия и какой смысл того, что он занимает это, а не другое место. Эта потребность осмысления самого себя не может быть уничтожена, а значит, всегда будет потребность в осмыслении места человеческого духа в целостной системе мира. В этом Юркевич усматривал смысл идеалистической метафизики, от которой никогда не сможет отказаться психология, что пытается охватить все явления душевной жизни. Естествознание же отказывается от метафизических предположений о сущности мира и потому не может претендовать на всеобщее изучение духовных явлений. Именно этот подход попытался реализовать М. Чернишєвський в труде «Антропологический принцип в философии».

Юркевич последовательно анализирует все основополагающие идеи этой работы М. Чернышевского и убедительно доказывает их необоснованность как с теоретической, так и с методологической точки зрения. Искренняя по своему замыслу попытка Чернышевского, опираясь на естествознание, дать исчерпывающее объяснение бытия, сделать его насквозь прозрачным фактически отрицает философию. Попытка провести до конца моністичний взгляд на человека с позиций новейших достижений естественных наук превращается в вульгаризацію и упрощения, которые часто граничат с философским невежеством.

Чернышевский был убежден, что естественные науки имеют одинаково важное значение для той части философии, которая изучает человека, и для той ее части, которая исследует внешнюю природу. Философия, по мнению мыслителя, видит в человеке то же, что и медицина, химия. То есть философские науки - это другое название наук естественных. Поэтому Юркевич резонно отмечал, что нет необходимости в науке, которая видит то, что уже увидели в человеке другие науки. Он доказывал, что Чернышевский не вкладывал никакого реального содержания в понятие «моральные науки» и «философия». Более того, он не имеет четкого представления о предмете и метод естественных наук, потому что не различает вопросов от метафизических вопросов, решение которых относится точным, или опытным, наукам. Опирается в своем доказательстве Юркевич на положение Чернышевского о том, что принципу философского взгляда на человеческую жизнь со всеми его феноменами есть выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма. Однако именно для естествознания проблема единства не имеет существенного значения, потому что оно разрывает единство, будь-яку сущность, любой организм на отношения. Иначе нельзя подвести явления, изучаемые во математические пропорции.

Для естественных наук единство человеческого организма является надуманной, а ответ на вопрос о природе единства дает философия. Она показывает, что множественность воспринимается как единство благодаря особенностям наблюдателя, души, которая переводит каждое явление на свой язык и накладывает на него синтетические формы, свойственные ее созерцанию и пониманию. Итак, как утверждал Юркевич, метафизический дуализм заступает дуализм гносеологический, дуализм знания, ведь сколько бы не настаивали на единства человеческого организма, все равно человеческое существо возникает двояко: внешними ощущениями (тело и его органы) и внутренним ощущением (душевные явления). В первом случае речь идет о физиологическое познания человеческого тела, а во втором - о психологическое познание человеческого духа. Именно это и подтверждает неправомерность тезиса, согласно которому идея единства человеческого организма выработана естественными науками.

Не соглашался Юркевич также с утверждением Чернышевского, что в вещах количественные изменения переходят в качественные. Правда, он замечал, что для автора «Антропологического принципа в философии» это положение имеет принципиальное значение, ибо оно дает возможность утверждать, что количественные изменения в движениях нерва переходят в качественные, то есть в чувство. Однако история философии, в частности Кант, доказывает, что природа не может превращать количества на качество. Обязательно нужна существо, которое чувствует и в которой, собственно, происходит это превращение количественных движений, например на звук и свет. Так же для того, чтобы движение нерва превратился в чувство, нужен и субъект, который чувствует, натура которого порождает качество ощущений относительно этих количественных движений. Следовательно, по мнению Юркевича, количественные изменения превращаются в качественные не в самом предмете, как вещи в себе, а в отношениях предмета к субъекту, который чувствует. Преобразование количественных изменений в качественные не объясняет, как движение нерва превращается в ощущение, наоборот, оно же объясняется только с натуры и формы наших ощущений и представлений: вне этими формами созерцания и представления количество ни в какой способ не превратится в качество, она лишь будет большим или меньшим количеством, быстрым или медленным движением. Чтобы перейти ей с этого математического элемента в качество тепла, цвета, звука и т.п., нужен субъект, который чувствует и который представляет, в среде которого осуществляется это превращение.

Следовательно, не закона перехода количественных изменений в качественные обусловлено возникновение психических явлений из физиологических, а наоборот, происхождение самого этого закона можно объяснить с помощью первичных форм и условий духа, что чувствует и мыслит. Для объяснения мира явлений обязательно нужно принимать во внимание дух, что познает, как одну из первоначальных условий того, почему вещи воспринимаются такими, а не другими. Естествознание исследует природу со стороны ее меры, числа, веса, то есть, по словам Юркевича, со стороны проявления в ней математического ума. Однако чтобы понять мир явлений, указывал философ, следует принимать во внимание ум самоусвідомлений, который открывается уже не в материи, а в духе. Так появляется философское знание о мире явлений, отличное от знания естественных наук. Если дух толкует явления природы своим собственным языком, то самоусвідомлений ум его исправляет и объясняет чувственные созерцания согласно высших интересов истины или, другими словами, согласно своих метафизических предположений о сущности мира явлений.

Все качества природы, которые являются основой ее гармоничного образования, не является привилегией мертвой, лишенной мышления природы, а существуют на стыке материи и духа. Истинно философский взгляд на мир явлений можно определить, по мнению Юркевича, так: дух со своими формами созерцания и познания является началом, объясняет внешнее, а не наоборот; смысл внешних явлений может быть разгадан только из откровений самосознания, а не наоборот. На этом всегда основывалась философия, поэтому она не чувствовала необходимости повторять то, что знают медицина, физиология, химия.

Юркевич разделял учение Чернышевского о человеческий дух на две части - теоретическую и практическую, и доказывал, что обе они не обоснованы.

Теоретический аспект духа Чернышевский освещал сквозь призму проблемы «человек - животное». Принципиальная его позиция состояла в попытке оспорить любую отличие духовной деятельности человека от жизни животных, которым он приписывал те же способности, что и людям. Юркевич аргументировано доказывал, что животное не может проявлять себя как дух личный, потому что она не личность, в ней живет род, порода, она - пассивный носитель идеи рода, а не духа личности. Люди ставят разные цели, находят удовольствие в предметах и действиях, которые различаются между собой, как порок и добродетель, зло и добро. Животные одной породы, наоборот, приходят к одной цели, к одному пункту разными путями. Далее за этот пункт они не продвигаются. В человеке же нет непреодолимых инстинктов, ее назначение не исчерпывается слугуванням целью рода. Человеческий дух, подчеркивал Юркевич, не является родовым, а личным, не связанным побуждениями, а свободным. Его действия не простые события, определенные идеей рода, а поступки, которые человек способен оценить как личную вину или заслугу. Человеческий дух - это своя, собственная, идея, а не идея рода. Благодаря этому человек способен к индивидуального развития, к свободного избрания целей жизни и деятельности. Как богоподобное, она развивается под нравственными идеями, а не только под физическими побуждениями. Свой союз с родом она определяет, хоть и на физических основах, нравственными отношениями правды и любви.

Юркевич не отрицал, что животное знает о своем состоянии, и в этом смысле можно утверждать о наличии у нее эмпирической самосознания, которая является явлением души, общим для животного и человека. Однако лишь человеческая душа, которая способна образовывать понятие, имеет самосознание. Юркевич указывал на две формы самосознания, присущие только человеку:

1) критическое отношение духа к своего собственного эмпирического состояния, которым связано развитие человека под действием идеи;

2) знания о Я как основу душевных явлений. Это означает, что человек развивается под идеей истины; она не удовлетворяется фактическим состоянием ни своих представлений, ни споглядань, подводит их под метафизические категории и таким образом оправдывает ли исправляет их по общим законам. Как в чувственных спогляданнях она отличает существенные формы явлений от случайных, хоть и постоянных изменений, так в своем душевном состоянии она отделяет субъективное сочетание представлений от мыслей, которые отражают подлинный ход явлений.

Следовательно, человеческий дух отличается от животного тем, что ему открывается метафизическая сущность вещей. Все категории, под которые человек подводит взгляды, общие законы, по которым определяет нынешние и предусматривает будущие изменения в вещах, составляют метафизический смысл человеческого мышления, что не дано в созерцании.

Человеческий дух принципиально не похож на животный и в моральном аспекте. Чернышевский не видел разницы между моральными явлениями в жизни людей и животных, пытался доказать, что животным свойственно чувство бескорыстия, подъема и т.д.

Юркевич подошел к этой проблеме с принципиально иных позиций. Он соглашался с тем, что животные имеют определенные моральные инстинкты, но убежден, что их нельзя рассматривать как моральные личности, что их деятельность не обусловлена осознанием значимости для цели рода. Любое желание животного имеет право на существование лишь потому, что оно есть, а не потому, что оно хорошее. И человека животное «измеряет» своей животной меркой. Юркевич отмечал, что у животных существует мораль утилитаризма. Они проявляют трогательные примеры верности, любви, благодарности, но все это не является свободной нравственностью, не является явлением идеальных чувств. Животные оценивают эти явления не по объективной стоимости, а по полезности. Для них существует только то, что полезно им. На всех уровнях животном жизни не хватает идеи истины, а потому и идеи добра. Их такие добродетели, как и познания. Душевное жизнь животных не является воплощением самоусвідомленої идеи истины и добра, которую выражает ли может выразить человек в своей теоретической самосознания, знании и в своем моральном самоопределении. Животные этого лишены вообще, им не присуща моральная способность ставить себя на место других, а других на свое. Они не понимают ценности поступка не для себя, а для других, для духа в целом. Человек же обязательно сравнивает себя с другими, предоставляет своему поступку общечеловеческой ценности. Она всегда, когда речь идет о нравственности, занимается самооценкой.

Для антропологического материализма такое решение проблемы неприемлемо, поскольку он ищет не принципиальную разницу между человеком и животным, а общее в них.

Философ акцентировал еще на одном существенном моменте этой теории: из учения о решающее влияние обстоятельств на формирование духовного мира личности логично вытекало, что внутренний мир как нечто морально инертное, безхарактерне во всех без исключения людей, которые попали в одинаковых обстоятельствах, должен быть одинаковым и проявляться то, по крайней мере по содержанию. Однако это не касается морали, потому что здесь отсутствует любой выбор, будь-какая свобода в выборе поведения. Моральный же достоинство личности заключается в свободном, желаемом, а не вынужденном исполнении законов справедливости.

Согласно Юркевичем, моральные поступки основаны на свободе, которая оказывается в душе как самоопределение ее к деятельности. Например, справедливо поступать человек может и по необходимости, тогда ее поступки имеют юридическое значение, а не моральное. Если же те же поступки человек совершает свободно, охотно, с любви, от сердца, тогда они имеют высокую моральную цену. Именно любовь, отмечал мыслитель, является источником всех истинно моральных поступков.

Юркевич выступал против популярных в то время попыток отождествить разумность поступка с его нравственностью. В этом он усматривал смещение акцентов с целью оправдания утилитарного принципа. Были попытки доказать, что подобно тому, как человек может быть умным без убеждений, так может быть моральной без подвига. Однако поступок, совершенный лишь по зову разума, дает холодное удовлетворение, которое находится на грани морального подвига и грубости чувственных утех. При выборе действий, мыслитель считал, единственно приемлемым для человека является критерий справедливости и любви, а не критерий разумности. При столкновении противоположных желаний и интересов она должна обращаться к моральных требований справедливости, которая укажет ей, где и когда ее желание незаконные, когда они противоречат благую ее ближнего и общему благу.

В антропологическому материализме вопрос о критерий нравственности вызывает логические и смысловые противоречия. Поэтому Юркевич анализирует предложенное Чернышевским правило теоретической справедливости, с помощью которого он пытался совместить добро и полезность. Смысл его заключается в том, что общечеловеческий интерес стоит выше выгоды отдельной нации, общий интерес нации - выше выгоду отдельного состояния, интересы многочисленного состояния - выше, чем выгода немногочисленного. Это правило требовало признавать полезным только то, что приводит деятельность индивида в гармонию с общим благом разумных существ. Однако антропологический материализм не может объяснить, что именно порождает эту гармонию отдельного и общего.

Юркевич указывал на то, что ставить общечеловеческие интересы выше национальных, а национальные выше сословных и т.п . - значит согласиться, что интересы состояния стоят выше интересов отдельных людей, нации выше интересов состояния. Не принимая такой философии морали, Юркевич доказывал, что пока человек преследует свои личные интересы в пределах справедливости, до тех пор эти интересы должны уважать состояние и целая нация. Это предположение о моральное право лица положен в основу законодательства всех цивилизованных народов. Что целое больше части, это всегда справедливо, но не всегда справедливо, что интересы состояния выше интересов отдельной личности. Отдельный человек может поступать в соответствии с требованиями долга, чести и справедливости, и наоборот, состояние может предать этим моральным требованиям. Интересы большинства не могут быть законом поведения. Количественная разница между интересами высшими и низшими, которую предлагает как критерий нравственной деятельности антропологический материализм, на самом деле всегда сводится к качественной разницы между правилами или способами деятельности со стороны субъективного и между целями или предметами деятельности со стороны объективного.

Это не означало, что Юркевич отрицал будь-какой смысл понятия морального закона и учение о обязанность. Однако он выступал против попыток считать первоисточником морального законодательства ум. Моральная деятельность осуществляется по закону, который через то не может быть ее причиной. Для рационалистического взгляда навсегда останется невыясненным, мыслитель считал, откуда, из какого источника берут истоки те дела согласно моральных законов как к повелений ума. Моральное повеление ума относительно того, что должен делать человек, открывает для нее лишь перспективу будущего, но не его реальное воплощение. Моральное законодательство ума совсем ничего не говорит о способности человека руководствоваться его повеліннями. Разум действительно может приказывать, но только тогда, утверждал Юркевич, когда он имеет перед собой живую и одухотворенное человека и когда его наставления и повеление сняты с этой человека, а не навязываются ей, как нечто чужое, «несродне», потому что ни одно существо в мире не приходит к деятельности, что соответствует закону, с чужих соображений.

Человеку свойственно стремление к нравственной деятельности. Разум на основе сравнения различных проявлений этой деятельности вырабатывает общие моральные законы, моральные правила, идеи, которые играют важную роль в моральной деятельности человека, потому что открывают сознания моральную сферу даже тогда, когда в сердце иссякло источник нравственности. Ум - господствующая и управляющая часть души, но он не является силой, которая рожает. Ум, подчеркивал Юркевич, - это правило, которое распространяется на такое содержание нравственного мира, который рождается из глубочайшей сущности духа и по своей сути является любовью к добру. Философ считал, что мысль о назначении начал и общих правил ума в морали наиболее адекватно можно выразить с помощью евангельского образа: для живой (а не только воображаемой) нравственности нужны светильник и елей. Соответственно, до того, как в сердце человека исчерпывается елей любви, светильник погаснет.

Однако непризнание ума началом, рождает, в области морали не является попыткой унизить его. Юркевич, наоборот, высоко ценил роль ума даже в сфере человеческих чувств, в частности в определении истинного смысла такого чувства как удовольствие. Человек не наслаждается удовольствием непосредственно и безусловно, как животное, а ее наслаждение зависит от той идеи, которую она создала себе о ценность предметов или цели своей деятельности. Без ума создать ее невозможно. Юркевич выступал лишь против абсолютизации интеллектуального начала в моральном жизни человека. В то же время он стремился показать надуманность принципа «разумного эгоизма», который обосновывал Чернышевский. Философ считал абсурдным мнение, что люди, как существа эгоистичные придумали общее благо как средство для личной пользы каждого. Более того, сами понятия «эгоизм» и «разумность» трудно совместить, потому что уже человеческое знание выходит за рамки эгоизма и утилитаризма.

Человек находит удовольствие в знании, перестройке мира субъективных представлений в соответствии с идеей истины. В своем познании человек развивается под идеей истины, а в поступках - под идеей добра. И всегда она способна на жертву, но на жертву ради истины и добра, а не ради личной корысти. Кроме того, эгоизм существует в человеческой природе не в чистом виде, а наряду с другими явлениями внутреннего мира человека. Человеческий эгоизм признает право общего, потому что человек чувствует моральную потребность в признании другими ее мнимых или настоящих добродетелей. Итак, преследуя свои личные цели, человек не может оставаться полностью равнодушной к миру. Эгоизм пренебрегает человечеством лишь там, где оно противоречит его эгоистической личной цели. Другими словами, будь-яка человек сохраняет способность к правды, любви и человечности, что не совместимо с понятием чистого эгоизма.

Предложенная Чернышевским концепция морали исключала с моральной деятельности человека ее Я, чувство радости и страдания. Только при этом условии он готов был признать эту деятельность неегоїстичною. Однако такое требование нереальна, потому что, по убеждениям Юркевича, во-первых, именно человеческое Я является источником моральной деятельности; во-вторых, оно всегда будет присутствовать там, где есть моральная или аморальное деятельность; в-третьих, живая душа всегда будет чувствовать приятное или неприятное независимо от того, будет делать человек добро или зло, будет преследовать цели эгоистичны будет ли действовать для счастья других. Нравственность, подчеркивал мыслитель, - это не ряд правил, а нормальную жизнь.

Чернышевский толковал все человеческие поступки как эгоистичные, душу представлял в виде струны, которая в определенное время и от одного прикосновения может воспроизводить только один тон. Юркевич, наоборот, требовал, чтобы существовали разные тона и давали целостный аккорд, приятный для нравственного чувства. Трудно представить человеку в такой моральный порядок, считал он, в котором можно было бы видеть, например, только голую правду, что держится на самой себе, или только выполнение абстрактного обязанности. Человек не является машиной, которая приводится в движение неким моральным механизмом, она не равнодушна к тому, что именно производится этим движением. Если бы это было справедливым по отношению к человеку, то она бы не отличалась от животного. Чернышевский отстаивал именно такие позиции. Признав за человеком только животную способность действовать из эгоистических побуждений, он отказал ей в любых средствах и условиях, при которых она могла бы развиться в нравственную личность.

Несомненной заслугой П. Юркевича как философа является то, что он первым среди современников выступил против попыток антропологического материализма заменить философское объяснение человека естественно-научным. Он доказал, что, отказываясь от метафизических предположений о сущности мира, естествознание никогда не сможет претендовать на всеобщее изучение духовных явлений. Более того, П. Юркевич раскрыл глубинный смысл попыток объяснить все явления жизни с помощью механических законов. Антропологический материализм пытался подать внутренний мир человека прозрачным, понятным для науки, внести в сферу духовной жизни прозаическую благоразумие. Если бы эта попытка оказалась успешной, то были бы найдены рычаги для принудительного управления судьбами людей. Именно в этом крылась опасность антропологического материализма для конкретного человека и для общества в целом. В рамках мировоззрения, построенного на таких философских принципах, человек превращался бы из цели в средство достижения определенных социально-политических целей.

В противовес этому Юркевич обосновал положение о самоценности человека, причем не как родовой существа, а как конкретного индивида. Человек - носитель идеи личного духа. Человеческий дух - это собственная идея, а не идея рода. Мыслитель считал, что в этом же контексте должны решаться и проблемы морали.

Полемика с Чернышевским наглядно показала, что «философия сердца» Юркевича была целостной философско-антропологической концепции, которая давала возможность ее автору находить убедительные аргументы против всех принципов антропологического материализма. Учения Юркевича, «философия сердца» в частности, оказали существенное влияние на дальнейшее развитие философии. В этом его ценность и историко-философское значение.



Назад