Электронная онлайн библиотека

 
 Украинская устное народное творчество

статья 13. Жанры весеннего цикла календарно-обрядовой творчества


В древности произведения, которые исполнялись в весеннее время, были своеобразными магическими заклинаниями, направленными на то, чтобы ускорить весенние перемены: лес - зазеленіти, траву - прорасти, посевы подняться, цветы - расцвести. Они сопровождались імітативно-магическими движениями или танцами.

Согласно основным обрядовых действ, можно выделить такие жанры народной словесности: веснушки, календарь и волочебні песни. Некоторые из исследователей не разграничивает их, рассматривая как единственный жанр песен, которыми сопровождались весенние празднества. Несмотря на то, что в процессе бытования они действительно почти сливаются, но в прошлом имели ряд дифференциальных признаков, поэтому будем их рассматривать отдельно.

Веснушки - это календарно-обрядовые песни весеннего цикла, которые имеют призывный характер и воспринимаются как обращение к весне, к существ и вещей, которые ассоциируются с ней. Своей формой и образно-поэтическими компонентами веснушки приближенные к заговоров, в которых до весны обращаются как к живому существу:

Приди, приди, весна,

Принеси нам

Приди, приди, красная,

Принеси нам цветков.

Магические повторы, типа «приди» имели целью быстрее навлечь действие, о котором говорилось. Весна здесь представлялся как воскресла существо 1«уже весна воскресла»), а зима ассоциировалась со смертью. Такие древнейшие анімістичні верования праславян широко отразились в Песенном творчестве:

Смерть с морозом танцевала

Ты, мороз, не появляйся -

И за море примерно пігнала,

Сидьте си там не верните,

Пошла себе смерть в леса,

Нас пользы не збавляйте,

Побежал за ней мороз лысый...

Пусть нам солнце далее греет,

Смерть, смерть, не возвращайся.

Рожь, ярец скоро зреет.

Встречаются также обращения (заговор) к птиц, которые, как ему показалось, приносили на крыльях тепло:

Ой вилинь, вилинь, гоголю,

Зеленее житечко,

Вынеси лето с собой,

Крещатый барвиночек,

Вынеси лето-лето,

Запашненький васильочок.

Традиционно, как и в заговорах, среди веснушек встречаем произведения в форме диалогов:

Да весна, весна днем красная

Красным дівочкам на співаннячко,

Да что ты нам, весна принесла?

А хозяевам на робітячко. -

Ой принесла тепло и доброе

Молодым погуляннячко, лето!

Дівочкам по віночкові,

Малым деточкам побіганнячко,

А мальчикам по кийочкові.

Старым бабонькам посидіннячко,

Впоследствии в веснушках древнейшего периода наряду с персонифицированными образами появляются языческие божества:

Благослови, мать,

Зиму провожать!

Ой, мать Лада, мать,

Зимочка в коляске,

Весну призвать,

Лето в човничку.

Веснушки выполнялись на протяжении всех праздников весеннего цикла, специально не приурочивались к определенного конкретного действа, или же эта связь потерялась. Поэтому термин «веснянка» часто используется как общее обозначение всех жанровых разновидностей этого периода. Поскольку весенние мистерии связывались с культом умерших предков и анімістичними представлениями, то веснушки, как правило, выполнялись на могилах, перекрестках, клинцях.

Разновидностью веснушек является гаивки - произведения устной народной словесности, которыми сопровождались обрядовые действа, весенние игрища и празднования, которые происходили в рощах, лесу или вблизи водоемов. С. Килимник отрицает мнение О. Петрицкого о том, что термин «гаивка» происходит от названия индийского праздника весны «гули» или «голые». Он отстаивает мнение, высказанное впервые В. Гнатюком, что «гаивка» происходит от «гай» - места проведения языческих оргий и забав, отсюда - частые рефрены типа «гай-гай», «ой, гай», «гай-гай» и прочее.

Некоторые из исследователей не разделяет этого мнения, поскольку наряду с термином «гаивка» существовал целый ряд других названий этого жанра, которые бытовали параллельно на разных территориях. М. Грушевськии, в частности, подает такие: «ягівка», «гаілка», «гагілка», «ягилка», «магілка», «галанівка», «лаголайка» и другие. Ф. Колесса считает, что различие гаи вки заключается в том, что они выполнялись только во время пасхальных праздников, а веснушки, по его мнению, «занимают кроме гаївкових игорь, еще и целый цикл весенних песен, которые поются уже от Благовещения целую весну... но в некоторых сторонах (Подолье, Холмщина, Подлясья) употребляют параллельно обоих названий». В. Гнатюк высказал мнение, что «не каждую веснянку можно зачислить в гаи вки, хоть кожда гаевка является веснянкой».

Как один жанр веснушки-гаивки рассматривает С. Килимник. В своем труде «Украинский год в народных обычаях в историческом освещении»116 он подает такую тематическую классификацию: 1) наверствовані с религиозными приложениями (совмещенные дохристианские с христианскими); 2) исторические; 3) бытовые; 4) призыв весны; 5) отображение добродетелей девушки на предании; 6) хвалебные - природы, весны, солнца; 7) шутливые на бытовые темы; 8) драстичні; 9) политические; 10) военные; 11) магические; 12) риндзивки. Относительно выполнения С. Килимник их разделяет на: а) синкретические; б) несинкретичні; в) веснушки-календарь с движениями; г) веснушки-гаивки без движений, только пение; д) веснушки-гаивки только девичьи; есть) веснушки-гаивки смешанные - девичники и мальчишники; ж) веснушки-календарь - хороводы взрослой молодежи и подростков. Как видим, обе схемы не лишены недостатков. В основу тематического деления положен не один, а несколько принципов; а группы по выполнению не исключают друг друга (к тому же, в них не включены произведения, которые выполняются по образцу: солист - хор; хор - хор; не учтены разделение на монологическое, диалогические, полілогічні и др.).

Трудности осуществления точной классификации гаи вки заключаются в том, что они очень разнообразны по тематике, неоднородны по исполнению, имеют определенные особенности на отдельных территориях. В процессе длительного бытования они синтезировали элементы многих тем, сюжетов, образов, наслоения исторических событий разных эпох, витворивши новый синтез. Поэтому жанр гаи вки, как и ряд других в устном народном творчестве, ждет подробнее глубже исследования и классификации.

По общим критериям, среди гаи вки, которыми сопровождались обряды и игрища времени ранней весны, можно условно выделить следующие основные хронологически-тематические группы:

1) тотемічно-культовые;

2) мифологические;

3) хозяйственно-вегетационные;

4) любовно-эротические;

5) лицарсько-княжеские;

6) военно-исторические;

7) семейно-бытовые;

8) шутливо-иронические;

9) христианско-пасхальные.

Тотемічно-культовые гаивки является отголоском древних взглядов и представлений о животных и духов, их влияние на жизнь людей в весенний период; а также отображение системы культов, которые царили среди праславян. Древнейшие произведения этой группы сохраняют черты тотемизма и анимизма. Верой в тотемных животных проникнуты такие гаивки, как «Кошка и мышка», «Горобеєчко», отражающие не только архаичную веру в тотемных предков, но и обнаруживают связь весенних праздников с культом поминовения умерших:

Ой умер горобеєчко на вишни, вишни, вишни, И его ніженьки повисли, повисли, повисли Припев: Ой горе, горе, ненько,

Тай не жил же он будет... Похоронили горобейка в крыше, в крыше, в крыше, Поминали горобейка в лесу, в лесу, в лесу. Насыпали в гроб травы, травы, травы Затосковали по сереньким все птицы, все птицы, все птицы.

Далее воспеваются посещение горобейка сороками, воронами, ласточками, синицами и его оплакивание. Это произведение является отголоском древних жертвенных ритуалов, а частые протяжные повторы приближают его к похоронных причитаний. С культом умерших предков связаны также гаивки «Кострубонько», «Смерть Кострубонька», «Похороны Костру-бонька», центральными образами которых является анімістичне олицетворение зимы. Тотемічною также является гаивка «Воробчик», которой сопровождалось символично-имитационное действо в форме диалога между хороводом и главным персонажем в центре круга:

Рефрен: Воробчику, маленький птичку,

Не вилітай из зеленого леске (поется после каждого вопросы-ответы)

-              А уже свил гнездо?

-              А ты уже ешь яйца наклюли?

-              Уже.

-              Уже нанес?

-              А уже вылезли?

-              Уже.

-              Уже.

-              А уже сидишь?

-              А уже писклята вылетели?

-              Уже.

-              Уже.

Потом все подбегают к воробчика, піхоплюють его и подбрасывают с хоровыми возгласами «Гесюге! Гесюге!». Подобными являются диалогические гаивки «Перепелочка» (эта птичка считалась вестником неба); «Жайвориночка». У них тоже отпечатки тотемных верований соединены с культом яйца как символом жизни. На вопрос зажуреної «перепілоньки», которая прилетела в ходе снегов, где ей вить гнездышко, откладывать яйца, выводить деток, хор отвечает, что снег сойдет, или что есть «долина-лука, где трава большая».

Интересной, учитывая тотемных верований, есть древняя гаивка «Ремез». Ремез через необычный способ строительства гнезда (которое он склеивает из волосков-ниточек и подвешивает на ветке в недосягаемом и недоступном месте) считался мистическим птицей. Поэтому эта гаевка имеет сакральный смысл и звучит как заговор:

Ой ремезе, ремезоньку,

Твое гнездо забирать.

Не вой гнедая на лідоньку.

Увий себе в темном лесу,

Будет результате розтопати,

В темном лесу на ориссе.

Далее в этой гаивке ремеза отговаривают вить гнездо на орехе, к которому могут прийти люди, и советуют вить гнездо на сосне. Потом, соответственно, отговаривают выть на сосне, которую могут срубить, и т. д. Произведение завершается призывом свить гнездо «у девицы, девицы, в горнице», которую ремез может радовать своим пением и дарить ей счастье. В этом произведении прослеживается связь с древним поверьем о том, что парень, который найдет ремезове гнездо, будет счастлив во взаимном любви.

Значительное количество гаи вки сохранила верования праславян о тотемных дерева. Например:

Ой, хвасталась да березонька:

Не ты свою кору да, выбелила

Что на мне кора да білесенькая,

Не ты свое листья да широчила,

Что на мне листьев да широкеє,

Не ты свое ветки да возвышалась.

Что на мне ветки да високеє.

Вибілило кори да яснее солнце,

Ой відозветься зеленый дубочок:

Широчив листья да буйный ветер,

Ой не хвалися да березонько,

Височив ветки да мелкий дождик.

Персонифицированные образы деревьев появляются здесь как живые разумные существа, что разговаривают между собой (древние люди верили, что шум деревьев является их своеобразной языке). О том, что эта гаевка несколько более позднего периода созидания свидетельствует ее связь с астрально-природными культами поклонения солнцу, ветру, дощу.

Одним из самых древних ритуалов, что сохранил элементы культа священных рощ, есть обряд «Шум-шум'ячий» («Зеленый Шум»). Гаевка, что его сопровождает, строится на основе звукоподражания весенних звуков леса, что изначально мало магический характер:

Ой давай, давай, в Зеленого Шума - А у нашего Шума зеленая шуба. А Шум ходит по дубраве...

На некоторых лесистых территориях до недавнего времени хранился весенний обряд «Шума заплетать», о котором говорится в древнем тексте: «Ііпли девушки Шума заплетать Ой, девушки, парни, Шума заплетать». Частые повторы звукоподражания на «ш» (типа шума, шуба, нашего ид) звучали как магические заговоры и имели целью імітативно навлечь быстрое распускающихся деревьев.

Подобной в функциональном плане является гаивка «Жучок». В ее драматической части маленький ребенок, который выполняет роль жучка, ползает по «мостике», составленном из рук девушек; а поэтический текст звукоподражанием природы, что імітативно повторяется:

Ходит Джудж по джуджині,

А девушка по калине.

Играй, Джудже, играй.

Жу-жу-жу, жу-жу-жу,

Играй, Жучку, играй.

Эта гаевка имеет большое количество вариантов на разных территориях, но все они содержат образы тотемных знаков - калины, лилии, барвинка, и т.д. Целью произведений такого типа было «пробудить» природы от зимнего сна, навлечь шум деревьев, птиц, животных, насекомых (основная функция которых заключается в опылении цветов и фруктовых деревьев).

Элементы звукоподражания, построенного на вере в магическую силу слова как такового, и черты архаичных заговоров наблюдаются и в другой группе произведений весеннего цикла - мифологических гаивках. Древнейшие из них сочетают элементы праміфа о мировое дерево, упоминания языческих божеств с намеками на контагіозну магию:

Эй, как то было в начале мира?

Ива, хлись, бей до слез!

Рефрен: Строя наш!

Не я бью, верба бьет,

Эй, не было там ни неба, ни земли,

За неделю - Пасха

Гей только там были темные моря,

Будь большой, как ива,

Гей на тех морях золота ива!

А здоровый, как вода,

А богатый, как земля...

Отличие их от предыдущей группы в том, что в них появляются обращения-заговоры к праславянских божеств - Даны, Лады, Ярила. У них часты рефрены, типа «Ой Данную, говори Данную ой, туда и Данную», «Гой, Дана, Дана, Дана, Дана, гой Дана, Дана», «Ши-ди, ри-ди, ши-ди, ри-ди, ши-ди, ри-ди, Данная», («Оде-reedy, оди-reedy, оди-reedy, Дина»), которые воспринимаются как звукоподражания весенней воды, потоков; или: «Ой Лада-Лада», «Ой Леле-Лада», «Ладонька-Ладонька», которые часто сопровождались так называемыми «ладуваннями» или «ладанки» - ритмичным хлопками в ладоши в честь Лады, что происходили в форме магических игр между парами. Теперь трудно найти объяснение многих таких рефренов, как «Чем-бар, чем-бар, чимбарина хорошая», «Гоп, чинди-рынды-рин, чинди-рынды-ріща». Но они, потеряв связь с мифологией, впоследствии вошли в лирические песни, в которых не несут такого семантической нагрузки, как в древних сочинениях календарной обрядности.

В мифологических гаивках образы языческих божеств предстают как такие, от которых зависят природные явления, которые стоят выше, чем тотемные предки. Например, в гаивке «Ой ты, соловушка»:

Ой ты, соловушка,

С правой ручейки

Ты ранней птичку,

И ключики выдал.

Ой чего так рано

3 правой ручейки

С вир'їчка вышел?

Лето отпирать,

«Не сам же я вышел,

3 левой ручейки

Дажбог послал меня.

Зиму запирать»...

В этом произведении отразились мифические представления предков о приходе весны (миф, что весну приносят на крыльях птицы из теплых краев), а также вера, что в то время ключами открывается небесная врата, через которую весна и весенние божества сходят на землю. С последним верованиям дов'язані гаивки типа «Ворота», «Вратарь», «Небесные врата», что является драматическим воспроизведением мифа о возвращении из теплых краев весны сквозь небесный отверстие, через который якобы уходят души умерших и приходят души новорожденных. Исполнители этих гаи вки становятся парами, имитируя поднятыми вверх руками или протянутыми платками ворота. Одна (две, реже несколько девушек) пытаются пройти через «ворота» - под руками. При этом поется гаевка в форме диалога:

- Вратари, вратари, втворіть нам воротонька.

- Мы ворот не втворимо, замки си поломимо.

- Мы замки направим, скоро си пригоним.

- Чем же вы направите, чем же вы направите?

- Золотыми ключиками, серебряными шелюстками.

- Ас чем же вы едете? Что нам за дар везете?

- С яровыми пчолоньками, с красними паненками.

- Мы не берем, и за дар не примем.

- А что же вы беретоньки и за дар прийметоньки?

- Маковое зернятонько, крайнее дитятонько.

Тогда их пропускают. Несмотря на позднейшие наслоения, этот текст сохраняет намеки на жертвоприношение, связанные с приходом весны - мак (элемент жертвенной каши-угле, «пищи покойников») и ребенка (что впоследствии было заменено на птенцов - отсюда и мотивы похорон птички вроде гаивки «Воробеєчко»). В гаивках об открытии небесных ворот и подобных им часто встречается мотив борьбы битвы. Местами еще и до сих пор на отдельных территориях сохранилась традиция, по которой парни дерутся, борются между собой (или с девушками), имитируя давний миф о циклическую борьбу с лета зимой. В княжескую сутки до этого мотива присоединяются другие - войны и выкупа. С элементами позднейших наслоений такие произведения часто приобретают звучания сказки:

- Воротаре, еоротарчику, воспроизведи ворітонька!

- Кто ворот зовет? - Князю служеньки.

- А что за дар везут? - Яренькії пчилки!

- Ой еще ведь нам мало! - Что же мы вам добавим?

- Ой, что же вы нам добавите? - Дочь мізиночку,

- Молодую дівоньку в рутянім венчике!

- Воротаре, воротареньку, воспроизведи воротенька с чистого золотенька,

- Что же там за господин идет, то что же нам за дар везет?

- Золото-зерняточко, крайноє дитяточко!

(Вар.: Яроє пчолятонько, крайноє дівчатонько!)

- Мы зернышек не берем, за дитятко (всем спасибо.

- Властелин, повелитель, или дома хозяин?

- И нет его дома, поехал по дрова.

- Церковь замикана? - Церковь одмикана.

- А кто в той церкви? - Золотев дитятко.

- Мізинне дитятко, на луне, посаженное На луне посаженное, звездами огорожено.

- А во что он играет? - Красным яблоком.

- А чем покрывает? - Золотой ножик имеет.

- Что оно съедает? - Все пшеничный хлебец.

- Что оно пиває? - Все сладкий мед.

Еще одним чрезвычайно распространенным на разных славянских территориях типом гаивки является «Кривой танец». Для его выполнения в роще забивали три колышки или сажали трех детей. Тогда девушки, держась друг за друга, шли за проводницей, которая водила кривой танец, проходя между кольями (детьми), обходя их, множество раз повторяя недолгую песню про этот путь: «Красивый танец идем, Конца му не найдем./ То в гору, то в долину, То в ружу, то в калину./ Потому что его надо вести, Как венчик плести». Все тексты этой гаивки короткие и подобные по смыслу, у многих из них говорится о необходимости выполнять этот танец. По мнению С Килимника, эта гаевка является космически-философской и воспроизводит движение небесных светил, в частности солнца, которое садится и встает, и движение человеческой жизни, которое течет без удержу, и конец котором человек пытается найти. С. Плачинда считает, что «Кривой танец» является отражением архаического мифа о богиню Строя и символизирует нелегкий путь из теплых краев в родных земель.

Тотемно-анімістичні культы и мифические верования обнаружили тесную связь с темой пробуждения и расцвета природы, быстрого прорастания трав, сельскохозяйственных злаков. Поэтому их элементы часто имеющиеся в следующей группе гаи вки - хозяйственно-вегетационных (растительных). В прошлом эти произведения опирались на имитации процессов посева и выращивания различных культур, что сопровождалось магическими текстами (вроде заклинаний), и мало способствовать быстрому росту злаков и плодородия природы. Теперь эти произведения исполняются, как правило, в форме хоровода, который водится по кругу, в центре которого один человек изображает все, о чем поется:

Как посієм овес,

Как свяжем овес,

Рефрен (повтор, после каждой строки):

Как положим овес,

И к зерна весь,

Как повозим овес,

К зерна, зерна,

Помолотимо овес,

К зерна весь.

Как повіємо овес,

Как уродит же овес,

Повтираємо овес,

Как покосимо овес,

Покормим овес.

Как видим, такие гаивки является заговорами не только весенних работ, но и всего цикла труда, накликанням будущего благосостояния.

Вегетаційно-хозяйственные гаивки сохраняют тесную связь с предыдущими группами этих произведений, особенно с тотемічно-культовыми:

Орел поле ізорав, пшеницей засеял, Крылечками зволочив, мелкий дождик примочив. Чтобы косари скосили, молодицы згребали, А девушки связали, на каравай держали...

В гаивке «Мак» тоже прослеживается связь этой магической растения с тотемными птицами и животными:

Горобелю, горобелю. Или:

- Соловей, птичку, птичку,

Дес бывал, dec бывал?

(Горобчику, шпачку, шпачку),

А в садике на листочке.

Бывал ли ты в саду, в саду

Шьос слыхивал, шьос слыхивал?

Выдал ли же ты, как сеют мак?

Чис не видов, горобелю,

- Ой да, да сеют мак.

Как сеют мак? (При этом имитирует процесс сева).

Дальше снова перечисляются все этапы труда и выращивания - как сходит мак, как растет, цветет, как его скородять, как косят, как вяжут, как трут, как едят и т.д. По словам М. Грушевского, - «сей мотив - хороводними, імітаційними движениями пособляти росту нужных растений, - очевидно лежит в основе различных веснянкових действий, и я думаю, что они были... магическими действиями, выполняемыми старшими, прежде чем сошли на игры молодежи. Такие забавы... некогда стояли, видимо, в очень тесном связи с магическими, вегетаційними танками, церемониями, действиями, которых серия начиналась с началом солнечного года и переходила через весь хозяйственный сезон, стараясь разбудить, укрепить, возможно, развить природные явления благотворительные, полезные, нужные, а нейтрализовать враждебные и вредные».

Подобные произведения более позднего периода, теряя магическую функцию, приобретали поучительно-воспитательного характера:

-              Лен, мать, лен!

-              Вот так, вот так!

Лен, мать, лен!

Вот так, вот так!

Скажи же мне, мать моя,

долине, при лужку,

Как тот лен посеять.

При крутом бережку...

В хозяйственно-вегетационных гаивках часто встречается мотив проганяння птички-шкідниці, которая портит посевы. Он тоже приобретает магическое значение - оберечь поля от вредителей:

... Мои конопельки, мелкие зелененькие, Вьются, вьются, вьются не берутся. А в те конопельки мелкие-зелененькие Занадилась птица, птица журавль...

Такие произведения, как правило, завершаются ритуальным проганянням или обещанием наказать ее - перебить ноги, сварить и съесть и др.

Эта группа произведений сохраняет тоже мотив борьбы, что является отголоском мифа о битве между зимой и летом. Такова гаивка «Просо», которая выполняется в форме диалога между хорами-противниками парней и девушек:

- А мы пашню виорем, виорем, Ой, Дед, Ладо, виорем, виорем.

- А мы в поле виїдем, виїдем, Ой, Дед, Ладо, виїдем, виїдем!

- А мы просо посієм, посієм, Ой, Дед, Ладо, посієм, посієм.

- А мы просо витопчем, витопчем, Ой, Дед, Ладо, витопчем, витопчем!

- А чем же вам витоптать, витоптать? Ой, Дед, Ладо, витоптать, витоптать?

- А мы кони випустим, випустим, Ой, Дед, Ладо, випустим, випустим.

- А мы кони переймем, переймем, Ой, Дед, Ладо, переймем, переймем.

- А чем же вам переймать, переймать? Ой, Дед, Ладо, переймать, переймать?

- Ой шелковым поводом, поводом. Ой Дед, Ладо, поводом, поводом.

- А мы кони викупим, викупим, Ой, Дед, Ладо, викупим, викупим.

- А чем же вам выкупит, выкупит? Ой, Дед, Ладо, выкупит, выкупит?

- А мы дадим сто гривен, сто гривен. Ой, Дед, Ладо, сто гривен, сто гривен.

- Не возьмем и тысячи, тысячи, Ой, Дед, Ладо, тысячи, тысячи.

- А мы дадим девушку, девушку. Ой, Дед, Ладо, девушку, девушку.

- Мы девушку возьмемо, возьмемо. Ой, Дед, Ладо, возьмемо, возьмемо.

- А нашего полка убудет, убудет.

- А нашего полку прибудет, прибудет.

Подтекстом, символической борьбой парней с девушками, мотивом выкупа, по которым девушка переходит в собственность парубочої общины, эта гаевка (и ей подобные) является переходной к следующей группы весенних произведений - любовно-эротических. Они тематически продолжают вегетационные, с которыми родственные и функциональному назначению - навлечь рождения детей как победу жизни над смертью (зимой, холодом), продолжение жизни. По представлениям древних людей, населявших славянские земли в далеком прошлом, плодовитость природы способствовала плодородия людей, и, наоборот, - любовные игры молодежи на земле имели целью способствовать быстрому цветению, прорастанию, хорошему урожаю. Поэтому во многих гаивках вегетационные мотивы тесно связаны с любовно-эротические («Страдай горошка», «Огурчики, развивайтесь», «Зеленые огурчики», «Посеем гречку», «Хрен», «Петрушка» таин.). Своими корнями эти произведения достигают незапам'ятного прошлого - «времени ґетеризму, когда единичных браков не было, а жили общинами, совместно; совместно и детей воспитывали». Конечно, на разных территориях были свои особенности, и гаивки о любви донесли до нас отголоски.

Произведения любовно-эротического характера сохраняют элементы тотемизма: в них девушки и ребята встают деревьями или птицами («Ой ковала кукушечка», «Ой ты селезень, а я утонька» и др.). Здесь часто основным художественно-виражальним средством является параллелизм с природой (мировым деревом, тотемами, небесными светилами):

Ой никто там не бывал, где, явор развивал! -

Рефрен: Ой, яворе, явороньку, зелененький!

На том явороньку три месяца ясны.

Три месяца ясны - три парня красные... ...

На том явороньку три звездочки ясные,

Три звездочки ясные - три дівоньки красные...

Или:

По улице, по широкой По улице, по широкой

Рефрен: Ладо, ладо, ладо мое!

По мураві, по зеленой

По мураві, по зеленой

Скачет-пляше семь павичок,

Скачет-пляше семь павлинов,

Семь павичок - семь дівочок,

Семь павлинов - семь молодцов,

Первая пава то Варенька... ()

Первый павлин то Ванечка...

() Иванкове дадим Варочку... и т. д.

В произведениях такого типа М. Грушевский видел «остаток старого чергувального, антифонного величание двух хоров, парубоцького и девичьего, в котором, возможно, залегает некая форма группового семени, из которого выходит спаривания индивидуальное, паровое»120.

В гаивках о любви часто фигурируют имена языческих божеств, которые считались покровителями весны и любви. Таким, в частности, был образ Ярила (или Джурилу) - олицетворение солнца весеннего равноденствия:

Ой ехал Джурило полями.

Ой там же Джурилу сцапали...

Ой ехал Джурило, сердечко мое,

Ой там же Джурилу связали...

Полями, полями, полями.

А теперь, Джуриле, признайся...

Ой а за Джурилом община,

Ой сколько ты девушек и предал...

Ой за Джурилом, сердечко мое,

Ой предал лее я их двенадцать...

Община, община, община.

Ой чем же, Джурило, заплатишь...

(Рефрен согласно словам 1 строки).

Ой дам я им золото-эребро...

Ой чтобы не держали на меня зло...

Эти произведения местами сохраняют элементы языческих поклонений языческим божествам или ночных оргий-игрищ или намекают на них:

Посажу я грушечку, грушечку...

А уже моя грушечка в поле

Рефрен: В чистом поле гай, гай.

зацвела...

Нічко моя темная, зоре моя ясная,

А уже моя грушечка, грушечка

Даждьбоже, Даждь! родила...

А уж мою грушечку обтрясли...

При выполнении этой гаивки одна девушка, которая выполняет роль грушки, имитировала то, о чем пели девушки и парни, водя вокруг нее хоровод. В конце со словами «грушечку обтрясли» все набегали на эту девушку и начинали ее «трясти».

Как правило, все произведения этой группы исполняются хором (или диалогом солист-хор), участники которого ходили по кругу, взявшись за руки. В отличие от культовых гаи вки, где круг (колесо) является символом движения солнца, в любовно-эротических оно приобретает другой смысл, означая девичий венок, который в конце «рвется». Все действия, жесты, мимика играют здесь важную роль: например, движение за солнцем - накликання судьбы, заворожение милого; против солнца - відворожування нелюбимая и т.д. Эту же роль играют имитационные движения. В частности в гаивках типа «Любко» и «Милый и нелюбимый», в которых девушка и молодой человек в центре круга показывают все, о чем поется:

По саду похаживаю.

Как милого прислонить?

Рефрен: Все так, все так

Как милого обіймити?

(повторяется после каждого строки)

Как милого целовать?

На милого созерцаю,

Как милого расчесать?

Как милом постелить?

Как милого поднимать? и т. д.

Как милого посадить?

Соответственно:

На нелюбимого наблюдаю... и т. д.

Подобно выполняется и символично-аллегорическая гаивка «Венок», что отдается любимому или нелюбви. Среди архаичных образцов этой группы встречаются мотивы похищения девушки чужим парнем, (нападение коршуна и сокола на стаю голубей), ломка мостов его общиной, поджигания руты, похищение венчика, разбивая ожерелья и подобных. События, описанные в них, чаще всего происходят в роще возле воды, и сам архетип воды приобретает здесь магически-символического значения. Через весенне-летний обряд ритуального купания, обливание водой, этот образ является символом спаривания, впоследствии - брака (таким он сохранился в лирических песнях о любви).

В этих гаивках также встречается архетип волшебного дерева-веточки:

Через наше сельце везено деревце -

Рефрен: Стоял, светило месяца четыре.

А с того деревца деланно ячейку,

А в той ячейке деланно кроватку.

На той кроватці девочки спали -

Девочки спали - песенки пели...

Архетипами воды, деревца, венчика, лент, девичьей «красоты»; мотивам кладовой, выкупа, похищения, битвы любовные гаивки приближенные к древнего свадебного обряда с подобными атрибутами.

Одним из ведущих мотивов весенних любовных произведений является мотив ложь (привораживание, привлечение) милого-суженого, с которым связываются образы магического ромен-зелье, руты, барвинка, других чародійних трав. Наивысшего проявления весенние гадания вступают в мистерии «Вербовая дощечка», которой заканчивался период весенних игрищ и гулянок:

Положу я кладку через сіножатку Ивовую, ивовую.

Время вам, девочки, с той ягілоньки Домой, домой.

Это магическое действо происходило круг водоемов, его центральный образ ивовой дощечки играл роль магического моста, кладки через воду, в «небесных врат», откуда должен прийти суженый, или водой пристать добрая судьба. В это время проходили обряды гадания у воды, по воде часто приплывали чужаки, которые похищали девушек, что вблизи рек водили хороводы:

Вербовая дощечка,

по ней ходит Настечка,

На все стороны лелеет, відкись милый приедет...

Княжеские гаивки лицарсько-дружинного периода проявляют другое отношение к любви как индивидуального спаривания. В них хранится атрибутика той исторической эпохи (оружие, конь, конская упряжь, дорогая одежда и т.д.). Они проникнуты большим психологизмом, лиризмом, чувственностью:

Ходит царенко, ходит бродит,

Ходит царенко темным гаем -

Ходит царенко судьбы Дунаем,

Ходит царенко, судьбы ищет...

Далее герой сравнивается с соколом или голубем, что летает вокруг леса и находит девушку, которая гадает. Эти гаивки относятся к времени, когда князья не забирали девушек силой, а похищали по согласию. Подобными образу царенко есть образ Білозорчика (Білодарчика, Вило-бранчика, Молоданчика), что собирается уплыть по Дунаю, чтобы «искать себе челядоньки», или «найти себе посестриченьку». Похожим к выше упомянутым есть образ Подоляночки - девушки из рощи. В гаивке «Подоляночка» сохранились элементы «оживление после долгого сна», ритуального умывания и выбора подружки (этот ритуал сохранился на некоторых территориях под названием «кумування»).

Образцами лирики весенней календарной обрядности позже княжеского периода, когда свадьба происходило с согласия родителей невесты, есть произведения типа «Царевна», «Царевна и царенко»:

А в городечку царевна, царевна,

А за городечком царенко, царенко.

Приступы, царенко, близко, близко, Поклонись царевне низенько, низенько. Приступы, царенко, еще ближе, еще ближе, Поклонись царевне еще ниже, еще ниже.

Или:

- Царівно, царівно, мостіте мосты, Ладо мое, мостіте мосты!

- Царенко, царенко, уже и помостили, Ладо мое, уже и помостили.

- Царівно, царівно, мы ваши гости!

- Царенко, царенко, за чем вы гости?

- Царівно, царівно, за девушкой...

Как указывает В. Потебня, «мощения мостов является символом ожидания... Мощения мостов по весне может быть воспоминанием о небесный мост, по которому боги сходили на землю. Теперь я думаю, что в песне «Мостіте мосты», в которой по этим мостам переходит не отец, не мать, а милый... мощения моста выражает ожидание именно брака, и следовательно, имеет связь с представлением неба мостом».

Здесь, как и во многих других, мотив мощения мостов уже перемещается из сферы мифа и употребляется как обозначение приготовления к приему гостей; а архаичное обращения «Ладо» означает обращение не к языческому божеству, а к любимому (любимой). Среди княжеских гаи вки часто встречаются военные мотивы (произведения типа «Коничок заржал, он дорожку услышал»). Эти произведения весеннего цикла очень похожи на сопоставимую по тематике и периодом созидания группу колядок лицарсько-дружинного и княжеского периода.

Подобными соответствующих произведений зимнего цикла есть и военно-исторические гаивки, в которых сохранились элементы или намеки на реальные исторические явления и события, названия городов, деревень, рек и т.д. Существует много гаи вки с казацкими темами и мотивами:

Беда же тому казаку

Ног с стримену не вынимает,

На седом лошадке.

Ни сена, ни воброку,

Как ночь, так день поїжджає,

Лишь шабелька круг стороны.

Как и в зимнем, в весеннем цикле календарной обрядности существует пласт исторических гаи вки, в которых явственно проступают патриотические мотивы, призывы к независимости, национального осознания себя как отдельной нации:

Синяя лента, желтые конце,

Держимся, кохаймося,

Держимся, украинцы!

И зла цураймося.

В этих произведениях звучат упоминания исторических событий периода освободительных соревнований:

Да воскреснут из могил тии

Народ ее поздравит,

Наши стрельцы січовії,

«Ще не вмерла» споет.

Да воскреснет Украина,

Еще на умерла тая слава,

Серебром-золотом замаїна...

Что 500 лет в степи спала.

Ряд текстов превозносит героев, павших за освобождение родного края. Здесь мотив почитания умерших предков трансформируется и приобретает нового патриотического звучания:

Уже весна воскресла.

Чернеют могилы,

Травки зеленеют,

Войском, насыпанные

Там на Закарпатье

Там лежат герои,

Могилы чернеют.

Что за волю упали...

Эти произведения нередко перекликаются с историческими песнями и общественно-бытовой лирикой (в частности стрелковыми и повстанческими песнями).

С потерей календарно-обрядовой творчеством первоначального магическое значение, возникают произведения другого содержания. Таковы, в частности, семейно-бытовые гаивки, которые, сохраняя местами отдельные архаичные элементы, в целом являются песнями о семейной жизни. Как и в предыдущих группах, эти произведения все еще сохраняют драматические элементы - сопровождаются імітаційними играми, которые приобретают драматично-развлекательного характера, их основные мотивы - семейная жизнь с милым мужчиной, пьяницей, со старым нелюбимым, насильственное приданию матерью дочери замуж, семейные дела и проблемы. В них отражается новый христианский взгляд на мораль, осуждение весенних оргий и игрищ в их первоначальном проявлении: на просьбу дочери пустить на гуляния, иметь ей запрещает, приказывая сидеть дома. Частыми являются мотивы наказания дочери за непослушание, за то, что «ожерелье порвала», «веночек сгубила», «запаску порвала» и др.

К семейно-бытовых гаи вки принадлежит группа произведений о тяжелой судьбе покритки:

Ой ходила ґречна панна по лугу,

Ой носила белое дитя на руке,

Ой пошла бы я к матушке (батейка, братейка...) советовать,

Где бы то бедное дитя девать?

Часто драматизм усиливается мотивом топки ребенка. Такие произведения относятся к 18-19 вв., когда мать внебрачного ребенка считалось большим позором. Впоследствии подобные мотивы гаи вки семейно-бытового содержания переходят в лирические песни и баллады.

До позднего периода творения принадлежат и сатирически-юмористические гаивки, в которых с иронией говорится о том, что некогда воспринималось всерьез, приобретая магическое значение:

Петух взлетел на ворота,

Кто не выйдет на улицу -

Крикнул «кукуріку»,

Чесотка к возраста...

Частыми в этой группе есть диалогические произведения, в которых мальчишеский и девичий хоры передражнюють друг друга: девушки поют, что «девичья краса, как весенняя роса - в речушке пралась, сушилась на солнце», а «шальная красота - в луже пралась, петухам сушилась»; что «девушки - ясные и красные, - они ели пироги в масле», а парни - «ели кашу недоварену, ели свинью недосмалену»; а ребята поют наоборот.

Отдельный жанровая разновидность весеннего цикла составляют величальные (волочільні, волочебні) песни, которые, в отличие от гаи вки, выполнялись не в лесу, рощи или на кладбище, а на дворе каждого дома. Эти архаичные произведения были сопровождением древнего обряда «волочения», которое прошло в понедельник после Пасхи и местами называлось «путешествием по селу»:

И уже весна, весна, и уже красная,

Пора нашим парубчатам

Пора растаивать,

Селом путешествовать.

Первоначально этот обряд был связан с культом покойников в форме ритуального действа на кладбищах, что сопровождалось обмінюванням пасхальными яйцами, разбиванием их к крестов на могилах, закапыванием в гробницы (как освящение) или пусканием водой до «потустороннего мира». При этом ритуальной Пасхальной едой были круглые яровые хлеба (в честь солнца) и пшеничная каша с маком - ритуальная еда покойников. Затем происходило «волочения» по селу, очень похоже на рождественское колядование (сюда входили переодетый в бугская парень, міхоноша; носили живого петуха и долго вертел на плече, на который хозяева натикали хлеб, колбасу и т.д. как награду за величание). Этот обряд осуществлялся лишь парнями, которые ходили от дома к дому, распевая величание хозяевам, за что получали подарки, обязательными из которых были пасхальные яйца.

Весенние величальные песни почти не сохранились до нашего времени. Дольше всего они ходили на Яворивщине, где эти произведения называются риндзівками ли рогатками. Как и величальные колядки, эти произведения исполнялись для семьи и отдельных ее членов (чаще девушек и женщин). Семье бажалось: «Щастейко на двор, на худобойку, Здоровье в тот дом на челядоньку». Девушке на предании пели риндзивки, в которых она представала в образе плодородного дерева:

Ой ты яблонько гилякувата,

Краснобокое, бардзо сладкое.

Рефрен: Рано нам, рано-под утро.

Ой ты, девонька, молоденькая,

Чего ты стоишь в темном лесу?

Чего ты сидишь долго в батенька?

Стою я, стою, вітьор кормлю,

Сижу я, сижу, суженого жду:

Поронька придет, то я зацвіту;

Суженый придет, за него пойду...

Яблічко зроджу - краснобокое,

Уже В. Гнатюк обратил особое внимание на то, что величальные песни имеют много общего в темах, мотивах, художественно-образной структуре с соответствующими колядками. Таким, в частности, является изображение девушки в образе принцессы, что ходит с ключами и будит бояр строить новую горницу, где бы она была в безопасности. Песня завершается величанием девушки:

Дівоцька красота, дівоцька красота, душеньки, - Коса до пояса, коса до пояса. На головы венок, на головы венок, душеньки, - Зеленый барвинок, зеленый барвинок...

Здесь тоже появляется образ мирового дерева:

Золотая ива,

Ой то не верба - Иванова жена,

А на той иве золотая кора,

Ой то не кора - то старая мамочка,

А на той иве розовые цветы.

Ой то не цветы - то Йванові дети.

В величальных произведениях весенней обрядности, подобно колядок, частый мотив подарков, как, например, в песне «Колесом, колесом солнышко вверх идет». В ней солнце обращается к людям, обещая свои дары:

Войди, войди, ты, младший братец,

Дарю тебе пучок стрелочек,

Пучок стрелочек - лихачество твое...

Войди, войди, ты, меншая сестрица,

Дарю тебе пучок стьожечок,

Еще и рутяный венчик - девство...

Колядкові мотивы молодечества, отваги звучат в рогульках для парня. Это - произведения типа «Королевский лесной», где молодому человеку даются разные дары, выкупы, которые он «берет, но не благодарит», а «дівочку берет и красно благодарит». К щедривок эти произведения приближенные мотивом пахоты зверями и птицами: «Орел вспахал поле, вспахал И ячменя плевелы...». Характерной концовкой таких произведений является просьба дать «плату» за величание:

Тебе красная песнь,

А нам писаночок кобілка.

А нам писаночок тридцать

Не ленись встать, нам писанок даты:

и шесть.

В сенях на колышке, в кобели на ріжочку.

Тебе риндзівка,

В отличие от колядок и щедривок, в веснушках-гаивках наблюдается большее разнообразие ритмических форм, из которых Ф. Колесса отличает наиболее распространенные: 2(4+3); 2(4+3+3); 2(4+4); 2(6+3+3); 2(4+4+3).

Под влиянием христианства до многих величальных песен приобщился рефрен типа «Же Христос же воскрес Же, поистине, же воскрес!» О. Потебня на основе тщательного изучения обрядовой творчества сделал вывод, что величальные песни из весеннего цикла полностью перешли в ранг колядок, поэтому почти не сохранились в весенних праздниках.

С утверждением христианства на славянских землях весь цикл весенних праздников переосмысливается. В ходе прежних языческих покло нінь и в противовес им христиане начинают праздновать Воскресение

Иисуса Христа. Вместе с этим появляется новый жанр - весенние песни о Воскресении. Это - духовные песнопения на библейские мотивы (и с отдельными вкраплениями апокрифических элементов), которые бытуют как народные. Основными темами этих произведений является смерть Иисуса Христа как добровольная Его жертва за грехи человечества, муки Его на кресте, триумф воскресения как победа над смертью, грехом, адом; обетование вечной жизни с Богом для тех, кто любит Господа и служит Ему:

А на горе ржи много, по долине овес.

Отворились райские двери, говорят: «Христос Воскрес!»

Ударили и во все колокола, слышно аж на гору.

Собирайтесь, добрые люди, к Божьему двора.

Собирайтесь, люди добрые, и слушайте науки.

Иисус Христос как Сын Божий принял за нас муки.

Иисус Христос как Сын Божий мученьку принимает.

Не можем отмолить, что нам Господь дает...

Большую группу составляют произведения о страданиях матери Христа - Марии под крестом, ее разговор с Сыном, которые очень приближенные к похоронных причитаний. Эти песни исполняются в неделю перед праздником Воскресения:

Страждальна Иметь под крестом стояла,

Стала рыдать, слезно произносила:

«Ой, Сынок, Сынок, за какую провинность

Сносишь Ты сегодня тяжкую час на кресте?»

В день Пасхи поются христианские духовные песни другого характера - полны радости и величание Бога и Божьего Сына за победу над смертью, празднование воскресения Иисуса из мертвых:

Великий день нам пришло: Иисус Христос из гроба встал!..

В. Гнатюк вспоминает в своей разведке, посвященной народным произведениям весеннего цикла календарной обрядности, о существовании так называемых «алаловників» (от «аллилуйя» - слава Богу) - кружков христианской молодежи, что в первые дни Пасхальных праздников ходили по домам, воспевая хвалу Богу, величаючи воскресения Иисуса Христа, приветствуя людей с этим праздником.

И. Франко указывает также на сохранены тексты и элементы пасхальной драмы, что за выполнением и функционированием была подобной рождественского вертепа. Такой была драма «Мистерия страстей Христовых». Но это явление тоже не могло быть сугубо народным. Оно, очевидно, возникло в среде студентов-студентов или церковных общин, а впоследствии распространилось среди простого народа.

Следовательно, во всех жанрах весеннего цикла, как в календарно-обрядовой творчества в целом, сочетались архаичные элементы с новыми, древние взгляды и верования сохранились до нашего времени на уровне символов и образов. «Богатство движения, тесное объединение музыкальной действия с пантомимой, с танком, хороводом, которое так сильно еще заціліло в весенних играх и хороводах, предоставляет им сильно архаический характер, таит в себе, действительно, много старинного, эмбрионального - такого, что вводит нас в пуски словесного творчества...».



Назад