Электронная онлайн библиотека

 
 Украинская устное народное творчество

статья 15. Жанры летнего цикла календарно-обрядовой творчества


Согласно летних праздников и обрядов выделяются такие жанры устного народного творчества, которые их сопровождали: маевки, русальні песни, петровские песни, купальские песни, собіткові песни, царинні песни.

Маевки (майські песни) - произведения календарной обрядности начале лета, название которых, возможно, происходит от «май» (май) или «маяти» (украшать зеленью) или «нимфы» (духи леса и поля). Ими сопровождались описаны обряды Зеленой (Зеленого) воскресенья и связанные с ней игрища молодежи. Эти произведения менее сохранены и исследованы, чем веснушки и календарь. Самым распространенным здесь есть мотив замаювання домов, дворов:

Звеселіло двор

Вся череда, вся,

Пришло зеленый іря...

Только скотовода нет.

...Везет Касійко бука,

Пошел скотовод на зелье

Бука зелененькой

Сейчас праздники воскресенье.

Для хозяева молоденького.

Отдельную группу составляют маевки, которыми сопровождались обряды украшения скота, что сохранили связь с тотемными поклоніннями, и носят серьезный характер (эти произведения иногда носили название пастушеские песни):

Меня мама будила (2)

- И промените венки вилы (2)

И так меня просила.

Скот намаїли.

Чтобы я собирал цветочки (2)

Как будет веселонька (2)

Скоту на венчики.

И будет здоровонька.

Далее ребята и девушки сходятся вместе и решают, как лучше выть веночки, и, выплетая их, величают буренок за молоко, сметану, масло, сыр. В некоторых песнях встречаются обращения к отдельной коровы:

Страдай, венчике, гладко.

Пасла Красечка, пасла

Как красненькое ябко.

Ведер каши принесла.

И страдай, увивайся,

Ой мы венки ввивали,

На корову придайся.

Чтоб-сьмо Красю впитывали.

В отдельную группу выделяются майські песни, которыми сопровождались обряды вождения тополя, куста, куколки - «замаяної» девушки, которую водили девушки от двора к двору:

Стояла тополь край чистого поля.

Рефрен: Стой, тополенько, стой не розвивайсь,

Буйному вітроньку не поддавайся...

Этот обряд сохраняет не только связь с анімістичними представлениями, но и с Пасхальными праздниками на основе чествования культа покойников. В обряде «куста» также звучат мотивы проводов девушки до зеленого гая, ее встречи с парнем или казаком, разговор между ними. В этом проявляется сочетание культа духов с игрищами молодежи в Зеленых время праздников.

Тема весенних молодежных игр продолжается в маевках, которыми сопровождались ритуалы «качели» - качания девушек и парней на «ивовых люльках», которые предшествовали их любовным забавам:

Ой в лесу, при орехе, при дубко,

Чтобы было видненько далеко.

Там повесил Иваньо качалку.

Чтобы твои биндочки маяли,

И посадил Голяну - любимую.

Чтобы твои перстня сияли.

Гойдайся, Голяно, высоко,

Часто такая качели называется колыбелью. Возможно, подобный ритуал очищения воздухом осуществляли и с покойниками, что дошло до нас в отдельных элементах сказок, где мертвую царевну подвешивают в лесу в стеклянной или хрустальной колыбели (гробу). Иногда подобные ритуалы происходили на Пасху в связи с культом умерших предков.

В маевках часто встречаются любовно-эротические мотивы и мотив гадание по ковке кукушки, что роднит их с гаевками:

Іграла звездочка, іграла,

С кем ты, девочка, гуляла? И гуляла?

- С тобой, хлопчичок, с тобой, и с тобой,

Под зеленой ивой, и вербой.

Над холодной водой и водой,

Под колючей грушей, и грушей,

С тобой, мальчик, с душой и с душой.

Маевки, как и большинство жанров календарной обрядности, являются произведениями устного народного песенности, где действо сочетается со словом, они нередко выполняются в форме диалога.

Русальні песни - жанр календарно-обрядовой лирики, связанный с празднованием Русалий (Русальной недели, Русальной пасхи). Поскольку этот праздник был связан с духами земли и воды, то в русальная песнях широко отражены не только их архетипы, но и образы, которые их сопровождают: ночи, луны, берега, реки, колодцы, ивы и др. Так, образ месяца в песнях-заговорах обнаруживает связь с астральным культом и является неотъемлемым атрибутом русалчиних гуляний (считалось, что при луне они выходят из воды и водят хороводы):

Ой вигляни, серебряный месяцу, из-за хмароньки, Потому что должна выйти из воды сестра-русалочка. Она распрощалась с миром, моя милая, А сегодня должна выйти, потому что зеленая воскресенье.

Частый мотив этих произведений - просьба русалками у женщин полотна, рубашек или наміток:

Сидела русалка на кривой берегу,

Просила русалка у женщин наміток,

В дівочок рубашек:

- Женщины-подружки, дайте мне намитку!..

Чтобы задобрить русалок, женщины в эти дни сами развешивали по деревьям подарки.

Хотя русальні песни полны глубокого лиризма, поэтизации образов лесных, полевых и водяных существ, считалось, что русалки могут наносить много вреда людям и даже забрать их с собой «на тот свет». Частым в этих произведениях есть мотив загадывания русалкой загадок человеку, с которым она встретилась:

Ой бежит, бежит маленькая девушка.

Загадаю тебе три загадочки,

А за ней и русалочка:

Как угадаєш - к отцу пущу,

И послушай меня, красна гражданочка,

Не угадаєш - к себе возьму.

Здесь образ девушки-семилетки перекликается с соответствующим сказочным персонажем. Все эти загадки, как и их разгадке, архетипні, уходят корнями в глубокую древность, полны сакральным смыслом, воспринимаются как такие, которые может отгадать только посвященный человек:

А что играет - голос имеет?

Чтобы я не д'гадала:

А что плачет - слез не имеет?

Скрипка играет - голос имеет,

А что бежит без пригонки?

Сокол плачет слез не имеет,

А что светит в светлую пору?

Вода бежит без пригонки,

А что вьется круг деревца?

Луна светит в светлую пору,

А что горит без пламени?

А вьется хмель круг деревца,

А что растет без корня?

Солнце горит без пламени,

-              Разве бы я не девушка,

-              Камень растет без корня.

Но очень часто эти песни завершаются тем, что «Девушка загадочок не угадала, Русалочка девушку залоскотала».

Завершались Русалии торжественными проводами русалок из села, что сопровождалось местами вождением девушки, ее ритуальным поливкой, проводами к воде (что, очевидно, является заменой прежнего жертвоприношения, после которого она сама «становилась русалкой»). Тема проводов русалок тоже нашла свое отражение в русальная песнях:

Проводили русалочки, проводили, Или:

Проведу я русалочку к бору,

Чтобы они к нам не ходили,

Но и сама возвращусь домой.

Да нашего житечка не ломили,

Мы свою русалочку проводили.

Да наших дівочок не ловили.

Горкой осиной заломили.

Как в весенний период, в Зеленых время праздников и Русалий были и свои особые игры. Среди ребят распространенными были бои, перебои и скачки. Дрались один на один или группа против группы. Эти игры были очень разнообразными по своим правилам - участники могли драться кулаками или без рук (только грудью). Возможно, эти игры были символическим утверждением полной победы лета над зимой, или же были соревнованиями между двумя парубочими общинами. М. Костомаров высказывает мнение, что игрища на тематику борьбы является заговорами перед военными действиями, войнами.

Совсем другого характера была ритуально-обрядовая игра «печальной березы» (на некоторых территориях она носит название кумування). Этот обряд совершался в лесу. Девушки и парни парами завивали ветки на берегу кругом, обнимаясь сквозь него. Тогда парень срезал этот «венок», чтобы ветви не разошлись, а девушка бросала его на воду, гадая на нем, как во время купальских праздников. Участники обряда (или это пара - парень с девушкой, или двое девушек) становились кумовьями - ближайшими друзьями:

Ой кумочки, да голубочки,

Мы в лес идем, мы кумиться идем!

И покумимося, и поголубимося!

А на дубочку два голубочки:

Они кумляться, обнимаются и пригортаються...

Также парни с девушками играли игру «Горюдуба», что тоже является глубоко символичной: пара (девушка с парнем) убегает от «ловца», который ловит девушку, а все в это время восклицают: «Гори, Гори ясно, чтобы не погасло!» Эта игра была провіщенням купальских празднеств, чтобы ясно горело и солнце, и костер, которое оно олицетворяло.

Итак, по тематике, мотивам и образностью русальні песни обнаруживают связь с жанрами весенней обрядности, по поверьям, легендами, предрассудками, а также содержат сказочные элементы и поговорки.

Крупнейшим розгаром в проведении ритуалов и игрищ летнего периода был праздник Купала. В древности оно происходило с выполнением многих ритуалов и магических действий, гаданий, гульбищ, что above воджувались купальськими песнями. Отрывки некоторых из дошедших до нас, является сакральными и обнаруживают тесную связь с древними верованиями, за которыми этот день считался браком воды и солнца (Лады с Купалом):

Эй, глаз Лада, Эй, Ладо!

Леле Ладове, А ты, Перуне,

Эй, глаз Ладове, Отче над Строем!

Ночь пропадает. Эй, Перуне,

Потому что глаз Лада Дай дождаться

Из воды выходит, Ладе Купала!

Ладове праздник

Нам приносит.

Среди мифических персонажей в купальских песнях распространенный образ Марены, что олицетворяет облако, плодородную влагу: «Круг Мареночки - Купало, солнышко Играет на Ивана!», «Круг Мареноньки ходили дівоньки, Стороной дождик идет, стороной». Местами встречаются песни-заговоры к Марены: «Ой, Марено, черная гадино, Съела месяц, съела солнце... ест звезды и мелкие детки...» Поэтому на некоторых территориях существовал обряд «топить Марену», который символизировал победу над дождевой тучей во время жатвы, которые приближались. При этом пели: «Утонула Маренонька, утонула, Наверх кісонька зринула...».

Значительную группу купальских песен составляют произведения закликального характера, которыми молодежь скликалась на праздник. В них нередко звучали заклинания и проклятия тех людей, которые не пришли величать Купала (эти произведения, очевидно, возникали в период двоверие и касаются христиан, которые не поддерживали языческих обычаев):

Поставлю я иву.

Чтобы она села и не встала,

Сама сяду сверху.

Чтобы она села лемішкою,

На иве я сижу, зову.

Чтобы ее везли теліжкою,

Девушек на Купала созываю.

Чтобы она села кругом, кругом,

Которая не выйдет на Купала,

Чтобы ее везли топором, топором...

Анафорические повторы делают это произведение приближенным к магических заклинаний.

Среди купальских песен есть большая группа произведений, которыми сопровождалось сбор цветов и наряджання Купайлице, обряд винко-плетение:

Заплету венчик,

Ой пущу веночек

Ой полынь, венчике,

Заплету шелковый,

На биструю воду,

Прытко за водой.

К счастью, на судьбу,

К счастью, на судьбу,

К счастью, на судьбу,

На черные брови,

На милого красоту.

Милом со мной.

Венок в купальских песнях есть древним языческим архетипом как символ годового коловорота, солнечного светила, бесконечности; а также - девственности, судьбы. Он является обязательным атрибутом весенне-летних игр и гаданий. Одним из распространенных ритуалов был обряд гадание на венках, за которым под «дерево счастья» сажали убранную девушку с завязанными глазами, «роль которого заключалась в том, чтобы быть своеобразной жертвой Дереву жизни (сожжение антропоморфного изображение человека и является отголоском человеческого жертвоприношения)». У нее клали сплетенные заранее венки из свежих и увядших цветов. Она давала каждой девушке венок, который был символом ее будущей судьбы. Этот обряд сопровождался такими песнями-заговорами:

Ой шаріла вишенка, шаріла, Или: выйди, Выйди, Фортуна,

А под ней девушка сидела...

До нашего Лада - гай!

... Купайлочко-Фортуна, ты там,

Подари нам, веночки

Подай сюда венец счастья нам...

Ой, Купало-Купалочка,

Венчики подай!

Другим видом гадание на венках был обряд пускание их за водой, и за тем, как они плыли (быстро оборачиваясь, утопая, связавшись с другим венком и т.п.), загадывали будущую судьбу.

Обряд венка также фигурирует в ряде купальских игрищ эротического характера:

По саду хожу, виноград сажу,

Посадив и поливаю,

Ой полив и нащипаю (щиплют девушки парней).

Нащипавши, венчика зів'ю,

Венчика свив, на воду пущу:

Кто венка пійме, тот примет меня...

Потом девушки разбегаются врассыпную, а ребята пытаются их поймать.

Днем купальские игры происходили вокруг рядженого деревца (Купайлiцы), а вечером - вокруг ритуального костра, что имеет «гореть высоко», символизируя соединения земли с небом. Остатки древних ритуалов является свидетельством того, что это пламя считалось жертвенным, его наделяли магической силой: «В древности бытовал обычай бросать в огонь петуха или конский череп - солярных животных». Купальский костер и обряд, что происходило вокруг него, называли собіткою, соответственно песни, которыми он сопровождался - собітковими. Эти произведения зафиксировали элементы заговоров, описания этого действа:

Долішняни, горішняки,

Сходитесь к нам на собітку,

Испечем вам слепую кошку....

Освящение огнем:

А где тот святой Ян,

Освяти нам наше зелье,

Что нам три огне клал?

Наше зело и корне-стеблевым,

А ты, Ян, святой Ян,

Што на оген положене...

По мнению многих исследователей, обряд перепрыгивания через пламя является видоизменением архаичной жертвы «перевод через огонь»:

Ой на Купала огонь горит,

ей венчика не загубіте,

Ой там Аню перевозят.

ее венчик рутв'яненький,

Ой помаленьку ее везіте,

ее Иванко молоденький...

Впоследствии обряд перестибування через огонь стал символическим очисткой перед жатвой. Местами купальский костер раскладывали над водой, и парни с девушками, перепрыгивали через собітку, падали в воду. Потом молодежь уходила в чащу «искать цветок папоротника».

На некоторых территориях Купала не сжигали в огне, а топили. Это было связано еще с одним известным ритуалом, который проводился утром после праздничной ночи, - купание молодежи в воде - и считался обряду очищения после оргий. Поэтому здесь вода, как во всей календарной обрядности, является обязательным архетипом. В этом проявляется связь купальских песен не только по жанрам весеннего и летнего циклов, но и с колядками и щедривками, в которых нередко встречаются мотивы снос девичьего венка в реку, перехват молодцами девушки-перевізнички, перевод через поток и т.д. Как во всей древнеславянской лирике, вода в купальских обычаях и песнях является символом спаривания, венчание (очевидно, этимологически от «венок»):

Ой, на Ивана, на Купала

Там Мария купалась,

Там Мария в воду упала,

Ой, на Ивана, на Купала,

Ой, на Ивана, на Купала,

Там с Иваном венчалась...

Часто картины купальского купелью парня и девушки подаются аллегорически:

Ой загородю терном реку,

С лебедкой здороваться...

И пущу лебедя и лебідочку,

То не лебедь и не лебідочка, -

А сама буду смотреть,

То Ригор парень,

Как будет лебедь купаться...

И Наталья девка...

Частый мотив отдания девушки том молодцеві, что вытащит ее из воды, когда она топится, или поймает в воде ее венок. Такие произведения нередко заканчиваются трагически:

Подобіцявсь Иванко венчик понять,

Как ступил ногой - по пояс водой,

Венчик понять, дівоньку взять.

Как ступил второй - на дно головой...

В купальских песнях очень часто встречается мотив утопления девушки, которая просит спасения в своих родных - отца, матери, сестры, брата, но те отказываются ее спасать. Иногда он может восприниматься как наказание девушки за непослушание, но Е. Тайлор, указывая на значительное распространение этого мотива в разных народов, дает другое объяснение: водные духи, за языческими представлениями, требуют Чертов, поэтому «совершенно очевидно, что с этой точки зрения спасение утопающего, то есть вырывания жертвы из когтей водяного духа - это бессмысленный вызов божеству, который вряд ли сможет остаться непімщеним...».

Поскольку купальская ночь была временем языческих оргий, то тема любви и плотской любви является одной из центральных в этих песнях:

Малая ночка против Купала,

Ночевала вторую в темном лугу,

Где ты, дівчинонько, да ночевала?

Вставай, казак, неверный вторую,

Ночевала ночку в барвіночку,

Ночевала третью под ежевикой,

Вставай, козаченьку-недовірочку.

С верной да женой.

В купальских песнях ряд мотивов и образов перекликаются с русальними. Таким, в частности, есть мотив загадывания девушке загадок парнем или его посланником:

Молодой Марку, или спишь, или лежишь?

Плывите, стрелочки, к моей девочки,

Не сплю, не лежу, стрелочки стружу,

Загадайте ей три загадочки,

Которые лучше - в пучки вязание,

Как одгадає, так моя будет,

В пучки вязание, на Дунай пускаю:

Не одгадає, не моя будет...

С приходом христианства и приношением на славянские земли новой морали церковь вела борьбу против языческих оргий как составного элемента ритуально-магических действий, считая их развратом и идолопоклонством. В Частности Г. Грушевский цитирует слова псковского монаха Памфила (16 ст.) об этом празднике: «Когда придет праздник Рождества Предтечевого, то в святую ту ночь чуть не весь город потрясет, и по селам показяться - с бубнами, с сопілями, с гудением струнным и всякими неподобними граннями сатанинскими, с хлопками и плясанням: женщины и девушки головами машут, устами выдают недобрые кличи, препогані бісовські песни, хребтами вихиляють, ногами скачут и топчут»; и описания с «Стоглава»: «Против праздника и ночью на самый праздник, весь день и до ночи мужчины, женщины, дети по домам и на улице, и над воду ходя, забавляются всякими грамма, скоморошеством, песнями и плясами сатанинскими, гуслями и другими способами и паскудними образами; здесь ребята и девушки безчестяться; когда проходит ночь, идут на реку с великим криком, как бесноватые; моются водой и, пришедши домой, как падают мертвые от большого «ходатайство». Поэтому во многих купальских песнях, которые относятся к более позднему периоду, звучат мотивы запрета родителями идти девушке на гульбища, наказание братом сестры, что не послушала этой советы, утопления девушки во время купания и напрасные попытки получить помощь от других девушек и парней. Впоследствии церковь в этот день установила праздник святого Иоанна. Не имея библейского основания, оно стало продолжением языческого обычая, который в видо измененной форме был закреплен тогдашней церковью. Синкретизмом элементов язычества и христианства обозначена большинство купальских и собіткових песен более позднего периода созидания, вроде:

Святая Пречистая собітку курила - Дай же нам, Господоньку,

И всех святых просила. Першеє поломіненько - озимое

Все святиї на собітці били, житцо,

Господа просили. Господа хвалили: Другое поломіненько - пшеничка,

Третєє поломіненько - горошек...

В наше время остатки этого праздника хранятся в народе по традиции.

Еще одним жанром устного народного творчества летнего цикла являются произведения, в отношении более поздние по происхождению и связанные с Петровкой.

Петровка начиналась сразу же после празднования Русалий, а песни, которые исполнялись в этот время назывались петровские (или петрівчанські). В них разрабатывается тематика произведений календарной обрядности зимоого и весеннего циклов. Пора теплых летних ночей была периодом молодецких забав, любви, приискание пары для супружеской жизни, рой о будущем. Петровские песни, как и другие подобные жанры, зберіають элементы древних верований, форму заговоров, архетипову обазність:

Петрівочка наступает -

Ячмень колос выбрасывает -

Седая кукушечка вылетает.

Соловей голос покидает,

Себе соловья вызывает: А как петрівочка проходит,

- Ой вилинь, вилинь, соловеєчку

Седая кукушечка скрывается, С

вишневого сада и в темный луг,

По бороздках скитається.

А с луга - на калиночку.

И будешь щебетать,

А я у тебя жалобно ковать!

В этих произведениях часто встречаются образы-символы древних тотемов-деревьев (ивы, дуба, явора, березы, калины, терна); птиц (кукушки, олов'я, перепелки); растений (барвинка, царь-зелье, руты, льна, гречихи, оноплі); а также - архетипы дождя, реки, небесных светил, пшеничого поля, огня, и т.д.

Мотивам любви петровские песни перекликаются с веснушками и гаевками любовно-эротической группы и с близкими по тематике колядками и щедривками:

Ой ты, петрівко петрівчата,

Пришел Андрей и торгає:

Ты, зозуленько дубрівчата,

Вставай, Антосько, уже светает!

Не куй так рано и в этом бору,

И уже с пастбища на пастбище,

Не буди меня молодой.

И уже косари в чистом поле,

Пусть меня и то возбудит,

И уже Антоська в амбаре

Который меня верно любит.

По своим Андрюшей на разговоре.

Но по сравнению с другими жанрами календарно-обрядовой творчества градусов ны в большей степени проникнуты лиризмом, местами - глубоким смут ком с летом уходящего скоротечностью человеческой жизни. Этим петрівчанські песни подобные семейно-бытовой лирики. В них часто встречаются мотивы безответной любви, разлуки, печали. Нередко они строятся на основе паралелізмів, где девушка предстает в образах кукушки, голуби, куропатки; а молодой человек - сокола, ястреба, голубя; или же молодая пара изображена в образах деревьев над водой или в роще:

Перепеличенька, ряба, небольшая,

Склонил головоньку сверху додолоньку.

По бора летает, траву разворачивает,

«Седой соколоньку, гордуєш ты мной,

Траву разворачивает, сокола ищет.

Как ветер горой, солнце калиной,

Седой соколонько сидит

Солнце калиной, казак девушкой»...на дубоньку,

Тема любви в петрівчаних песнях часто сопровождается мотивам коротких ночей, обращениями к кукушки, чтобы и не ковала утром, не будила девушку:

Петрівочка да была ночка,

Шила, вышивала шелком, болью,

Не выспалась наша девочка,

Своем козаченьку да воскресенье.

Она не спала да полотенца

Она вставала пораньше, шила,

Утираться козаченьку давала...

Часто в обращениях к кукушки молодая жена жалуется на нелегкую судьбу:

Ой дібрівная да зозуленько,

У меня свекорко да не, батенька

Да не куй же рано в дубраве,

У меня свекровь да не матушка,

Да не збуди меня молодой.

Ізбудять меня да ранний тебя...

Период петровки был временем отбеливания полотна, и эти мотивы тоже нашли свое отражение в произведениях. О. Потебня обращает особое внимание на образы-символы пряжи, полотна, в песнях о замужестве девушки: «Можно думать, что в петрівчаній песни белая пряжа - символ самой девушки: она тонкая и белая, если и выйдет замуж за милого и будет любимым; толстая и не белая в противном случае».

Подобные семейно-бытовых произведений песни о бедствие девушки, выданной против ее воли замуж, которой «да не дали люди да догулять, Русой косой да домаяти»; или невеселое и полна забот жизнь молодой жены в семье мужа, где все относятся к ней враждебно, заставляют трудно работать. У них мотив коротких ночей и обращение к кукушки набирает другого звучания: для молодой женщины петрівчанські ночи слишком короткие, чтобы отдохнуть от непосильного ежедневной работы. Обращение в этих песнях к теме нелегкой семейной жизни является свидетельством того, что по происхождению они относятся к более позднему периоду, чем другая календарно-обрядовая лирика. Они также не имеют тесной связи с обрядами, сохраняя лишь намеки на отдельные ритуалы или игры (в частности летние бои):

Ой на пруда, на пруда два качуры бьется,

Эй-эй, ух-ха-ха, два качуры бьется!

А у девушки под окнами два парня бьется,

Эй-эй, ух-ха-ха, два парня бьется!

- Не бойтесь, не ругайтесь, я вас обоих люблю,

Ивану ручку дам, Степанова буду.

Эй-эй, ух-ха-ха, Степанова буду.

Распространенным среди петрівчаних песен есть мотив помолвки девушки в этот период:

Ой Петр, Петр, Иван,

Не будет Ярина без пары.

А уже наша петрівочка проходит.

Наступит облако, дождь будет,

А девушка Ярина мужа не имеет.

Ой придет Павел, то пара будет.

Не будет дождя без облака,

Несмотря на упоминания о дожде как плодородную влагу - символ спаривания, в этих произведениях оказываются другие взгляды на супругов и семейную жизнь, чем в ранней календарно-обрядовой лирике, то есть утверждается христианская мораль, а не языческая. Это является еще одним подтверждением их позднего происхождения. Хотя есть образ Петровки как антропоморфного существа, что больше всего сохранился в песнях о завершении этого периода:

Ой когда мы Петрвочки дожидали,

Мы же ее русу косу розплетемо.

То мы ее в русу косу заплетали.

Уже же тая Петрівочка проходит,

Теперь же мы Петрівочку проведем.

Кукушка в капусту скрывается.

Темой завершения и проводов праздников эти произведения приближенные к русальная песен. В песнях о завершении Петровки звучат мотивы об конец лета и тех изменений, которые происходят в природе: «В ячмене колос набростився, В соловья голос ізмінився»; «Куй, зозуленько, куй, Недалеко Петр твой. Хоть будешь летать, но не будешь уже ковать»; и в жизни людей - завершаются игры и гуляния, начинается нелегкая пора жатвы, тяжелого труда на поле (символично - завершается время девство, приходит пора зрелости).

Неслучайно в петрівчаних песнях часто встречаются образы ржи или пшеницы, что созревают, налитого колоса, золотой нивы. По обычаю, в последний день Петровки (что считался границей между летом и осенью) хозяева жали первый сноп - даже, если зерно было еще незрелое, оставляя его на поле как жертву духам земли за помощь Во время жатвы. Это было своеобразным приготовлением к сбору урожая, в чем оказался связь летней обрядности с осенней. Общим Жанром для весенней и летней обрядности были царинні обряды, которые играли роль своеобразного оберега сел, полей, пасек, водоемов, хозяйств, домов и т.д. По способу исполнения они подобны Ритуалов вождения тополя (куста). Эти обряды совершались с целью предохранить от природных стихий, бедствий, эпидемий и сопровождались Чаринними песнями. Больше всего они известны на Лемковщине и Бой ківщині. Тексты царинних песен почти не сохранились, по словам Ф. Колессы, они «имеют характер молитв за урожай и охрану полей перед злыми ветрами и тучами... а иногда подобные колядок...»:

Выйди, виглянь, солнышко, улыбнись!

Виглянь, виглянь, солнышко, улыбнись!

Наше зело-житечко колосись!

Наливайся житечко, колосись.

Это заговор выполнялось до восхода солнца. Люди - члены царинних процессий - протягивали руки к востоку, напевая эту песню много раз подряд, пока не взойдет солнце.

Обходы поля осуществлялись, как правило, под утро, в процессии могли принимать участие все - и взрослые, и молодежь, и дети. С Килимник фиксирует подробное описание такой процессии: «Поход представлял волшебную картину. Все святочно одеты; мальчики и девочки в венках на голове из живых полевых цветов с ржаными колосьями; взрослые девушки в венках из барвинка приложению полевых цветов и колосьев, ребята в ґірляндах через плечо из ржаной колос молодого и зрелого прошлогоднего; женщины и мужчины переодетые и замаскированы. Мужчины с бубнами, сопілками, кимвалами и т.п., - женщины почти все в цветах полевыми цветами. В отдельных местностях во время этого шестя принимали и козу, убранную в зелень-цветы и колосья... Во время вступления «на нивы» дети и взрослые поднимали невероятный шум: дети звонили и звонили, музыканты играли, девушки и парни пели - это знаменовало «изгнание злых сил с житів»... Все участники пели магических песен... во время похода молодежи, уже женатые мужчины и женщины, в частности переодетые и замаскированные - танцевали, прыгали, шутили, оббегали пределами и суловками поля, друг друга ловя...». Потом поля опрыскивали водой или молоком и устраивали среди поля пир с жертвенной едой.

Тем при эпидемиях или болезнях осуществлялось опахивания села бороздой, что замикалась кругом и была своеобразным оберегом. Синкретичними стали и церковные обходы полей с иконами и хоругвями, традиция которых была заимствована в языческих царинних обрядах.

Следовательно, как и в других циклах календарной обрядности, в летнем цикле сохранились отголоски архаической мифологии, верований и обрядов. Его жанры имеют синкретический характер, сочетая в себе черты языческой религии праславян и более поздние христианские наслоения. Как и в других произведениях народной словесности, связанных с календарем, тексты летнего цикла обнаруживают тесную связь с природой, и является приготовлением и основой осенней обрядности.



Назад