Электронная онлайн библиотека

 
 Украинская устное народное творчество

статья 21. Свадьбы как драма. Его основные этапы и народнопісенний сопровождение


Семейно-обрядовая творчество в целом, а свадьба в частности тесно связаны с народной драмы. В определенном смысле система ритуалов и традиций по случаю бракосочетания невест составляет целостное драматическое действо, каждый из участников которого выполняет предназначенную ему роль. Главными фигурами здесь есть, безусловно, брачная пара или «молодожены», которых называют князем и княгиней. Другие главные роли распределены так: от жениха - старший дружко (близкий родственник или друг; в прошлом эту роль выполнял жрец племени) и два піддружби (молодые парни), два старосты, «домовой» староста (который рядить домом и приготовлениями), два музыки, две свахи (или старо-стены - старшие женщины), лейтенант (младшая девушка - сестра или родственница молодого); со стороны невесты - дружка и піддружка, два дружбы, казаки или післанці (родственники), два музыки и «домовой» или «датский» староста. Старосты с дружками называются боярами, а все причастные к исполнению обрядов и ритуалов - свадебным женой, что является отголоском княжеского периода. К свадебной жены также входят писарь, который «списывает» бояре, их повозки и другой имение; маршалок, что носит булаву из конского волоса и выполняет все обряды с караваем, иногда - коновал, врач, хорунжий.

На разных территориях состав свадебной жены, количество дружбів, сватов и др. может быть разной, как и названия этих «свадебных чинов». Так, местами боярами называют дружбів со стороны невесты, а девушки со стороны жениха называются світилками (те, что держат свет).

Этапы свадьбы. Архаичное свадьбы как целостная народная драма состоит из ряда обрядовых действий, монологов, диалогов и полілогів, а также хореографических элементов - хороводов, танцев и игр. Оно сопровождается пісенно-поэтическими произведениями и является долговременным праздничным церемониалом, состоящий из многих сцен, которые условно можно объединить в несколько этапов:

1) предсвадебный (сватовство, обручение или помолвка);

2) приготовления к свадьбе (приглашение на свадьбу, выпечка каравая, вой веточки или свадебного деревца, девственник-вечер или вінкоплетення, смотрины или отвез рубашки);

3) свадьба (должностей, расплетения косы невесты, родительское благословение или поклоны, приезд жениха, гостиная, «выкуп» прощание невесты, невесты с родными, отъезд супругов к дому молодого, гостиная в доме жениха, «кладовая»);

4) послесвадебных (понедельничанье или почепини, пропой ли перезва).

Народные лирично-песенные произведения, которыми сопровождается этот церемониал, называются свадебными обрядовыми песнями.

Предсвадебные обряды начинаются традиционно сватовством (на отдельных территориях Восточной и Южной Украины этот ритуал называется «зальотами»). Хотя традиция сватовства возникла уже в период высшего развития человеческого сознания, она сохраняет отголоски древних ритуалов. Прежде всего такими является стали обращения-формулы, в структуру которых входят многочисленные архетипні образы, а трехкратные повторы приближают их к заговорам. О архаичность этого обряда свидетельствует серьезное отношение к нему со стороны всех участников.

Как правило, сватовство происходило по образцу одного из двух наиболее распространенных сценариев. За первым (древним по происхождению) участники действа разыгрывали сцену охотников, которые долго якобы охотятся за дорогим зверем (чаще всего куницею), наталкиваются на след через порошки (в какое бы время года сватовство не происходило) и этот след приводит их к дому девушки, которую они сватают. Сваты - «охотники» с «царевичем» («князем»), для которого «охотятся этого редкого зверя», обвиняют хозяев дома в том, что они в себя прячут куницу. Представление о преобразовании куницы в девушку «красну девицу» достигает тотемных мифологических времен и связано с системой древних верований, демонологией и эпическими произведениями об оборотнях. Во время разговора сваты приглашаются в дом, где кладут хлеб и соль в знак того, что пришли с добром. Отец девушки расспрашивает их, с которой они земли, который их край, о царевича, его характер (что в прошлом мало буквальное значение, со временем превратилось в ритуал). В это время девушка должна быть возле печи (как хранительница домашнего огня) и в знак согласия выйти замуж за молодого человека, который сватается, имела ковырять печь (символично - разрушение или отлучения от семейного очага).

Знаком удачного сватовство было ритуальное «связывания» или «перевязывание» сватов вышитыми полотенцами, а парня - платком, что, очевидно, является отголоском давнего обычая связывать гостей-чужаков, пока представители рода девушки не выяснят, или все, что они говорили, является правдой, чтобы решить, можно ли туда отдавать родственник ку. В знак отказа девушка преподносила парню тыквы, но символическое значение этой традиции еще не изучено.

По другому сценарию (значительно более поздним) сваты разыгрывали сцену богатых купцов из далекой земли, которые приехали за дорогим товаром. Эта традиция является отголоском периода отдачи девушки другому роду или племени за выкуп (буквально ее продажи за определенные товары). Другие элементы такого сватовства подобные тем, что описаны в первом случае. Часто два сценария накладываются, иногда появляются некоторые отличия или более поздние наслоения - например, девушка в знак согласия подает рюмки для водки, парня перевязывает, как и сватов, полотенцем, или дарит ему вышитый платочек.

По свидетельству очевидцев и исследователей, сватовство, как правило, происходило поздно вечером или ночью, чтобы в случае отказа сохранить его в тайне. Поэтому обрядовые песни в сватовстве не пелись. Основной формой народного творчества здесь была драма в виде монологов, диалогов, вкрапленных эпических сказаний о «князя», его походы и подвиги, битвы, землю, из которой пришли чужаки, края или города, которые они переходили, что они там видели ли кого встречали.

Следующим шагом предсвадебного этапа были помолвке (помолвка). Они, как правило, происходили в доме молодого человека, куда отправлялась родня засватаної девушки, чтобы осмотреть хозяйство и договориться с его родителями (родом) о выкупе (приданое) и приданое невесты (сюда включались надел земли, дом, скот, постель, посуда, другие вещи домашнего обихода). В случае согласия обеих сторон эта сделка запивалась, невеста в знак окончательного решения выйти замуж за молодого человека должна была принять от него подарки (холст, одежда, украшения), среди которых обязательно были два перстня, которыми заручались молодежи. На отдельных территориях помолвке происходили в тот же день, что и сватовство, после которого родители обрученной девушки ехали на смотрины к парню.

Помолвка, как и сватовство, сохранились в форме ритуально-драматического действа, которое не сопровождалось обрядовыми песнями. Удачные помолвке завершали предсвадебный этап. От этого момента начинался период приготовления к свадьбе, что мог длиться от нескольких дней до нескольких недель или месяцев; при определенных обстоятельствах (например, когда молодой человек отправлялся на войну) даже нескольких лет.

Приготовления к свадьбе. Среди множества магических обрядов действий и ритуалов, связанных со вступлением в брак двух людей, до нас дошли лишь найживучіші, укоренены в древних традициях и верованиях, связанные с древними культами. Таков обряд выпечки каравая. По мнению М. Сумцова, в свадебном обряде ритуальный хлеб заменял Жертвенное животное (возможно, корову, отсюда поговорка «Каравай богатый, каравай рогатый»). Элементы этого обряда тесно связаны с Магией, культом солнца (он обязательно должен быть круглой формы), культом огня и домашнего очага (печи, в которой он выпекался), а также культами воды (на каравай принимали непочатую воду из трех, семи или двенадцати колодцев), зерна (муку брали из определенного количества мельниц), деревьев и растений (украшение из шишек, орехов, листьев и цветов), птиц (украшение в виде голубей, лебедей, соколов, гусей, уток), культ яйца (для выпекания принимали ритуальную их количество - 12, 40). Один из первых исследователей свадебной обрядности И. Лозинский указывал, что местами рядом с выпеченными птицами, выпекают яйца, или впікають их в каравай: «Те яйца спеченії служат заслюбленим за присмачок и за знак будучної множности» (то есть плодовитости).

В прошлом весь этот обряд состоял из различных ритуалов, табу и предостережений, носил магический характер. Элементы магии прослеживаются не только в том, какие составные части или вещи впікались в каравай, как его украшали, но и кто имел право участвовать в замесе теста и выпечке. Это разрешалось делать только парной количества молодых хозяек (их называли коровайницями), каждая из которых была замужем и счастлива в семейной жизни и имела детей. Вдовам, разлученным и неплодотворной женщинам запрещалось быть вблизи того места, где выпекали свадебный каравай, поскольку по законам гомеопатической магии считалось, что их горе может перейти на ритуальный хлеб, а с него - на жизнь молодых супругов. Таким образом этот обряд очень давний. Он был известен уже в период трипольской суток, о чем свидетельствуют найденные при археологических раскопках статуэтки женщин-шествия, каждая из которых наделялась определенной функцией в обряде.

Долговременный процесс изготовления каравая, как и другие действа, сопровождался соответствующими обрядовыми свадебными песнями, которые по своему происхождению являются такими же древними, как и сам обряд. Эти тексты, очевидно, возникли на основе ритуальных заклинаний и магических формул, поскольку содержат значительные вкрапления языческих традиций. Набирая воду до теста, пели песню, по структуре и символикой приближена к календарно-обрядовой:

Ой пойду я и до Дуная,

Я вашего да каравая

Да стану я да подумаю,

Да и совсем не знаю.

А мне да воду брать,

Ой пойду я да к Дунаю...

А мне да каравай безнадежность.

Вода приобретала магическое значение и во время ритуального омовения рук (слива на руки) перед и в процессе выпекания. Важное место отводилось культам деревьев и огня, которые в этом случае суміщались по законам магии (дух деревьев при сгорании дров переходил в огонь, а из огня - в каравай). Отправляя бояринов по дрова для выпекания, пели:

К бору, бояре, к бору

Загнічуйте каравай ясненько,

Да рубите сосну здоровую,

Чтобы наш каравай ясень был,

Да везіте ее до дома.

Чтобы наш Ивашко счастливых был...

Да рубите ее мелко,

Свадебный каравай пекли на огне с особой древесины (при этом важным был не только вид дерева, но и его качество - «сосну здоровую» - то есть оно должно быть не негодным из тех же магических соображений).

Хотя невеста не имела права участвовать в обряде, и ее образ фигурировал в песнях, которыми накликалися счастье и благополучие на новую семью. Нередко отдельные из них выполнялись от ее имени. Об их давнее происхождение свидетельствуют элементы астрально-рослиннх культов и связанные с ними архетипні образы:

Испеките мне каравай красный,

Испеките мне шишочки красные,

Как на небе месяц ясный.

Как на небе звездочки ясные.

Неотъемлемым элементом каравая была коса, выпеченная из теста, олицетворявшей девичью косу. Не исключено и то, что этот ритуальный хлеб был воплощением невесты, ее плодовитости (его, как и молодую, величали, «впитывали» - украшали зеленью, калиной, лентами). Хотя существуют и другие точки зрения. В Частности О. Потебня считает, что часто «каравай прямо называется раем, то есть небом: Страдай, каравая, как душонка по раю, еще выше от рощи...»155.

Магически-ритуальное чествования печи и семейного огня как места пребывания домовых духов проявляется в частых обращениях к печи во время выпекания свадебного хлеба:

Ой печь стоит на столбах,

Ой печь стоит на столбах,

А дежу носят на руках.

А дежу носят на руках.

Печет же наша, печет,

Целуйтесь, любуйтесь,

И испеки нам каравай красный.

Молодые каравайницы.

Такие древние песни фиксируют элементы языческих любовных забав при выпечке, целью которых было вызвать любовь между новобрачными. Как и игрища календарной обрядности, эти забавы в далеком прошлом завершались оргией, элементы которой дошли до нового времени в обычаи закрывать шествия с их мужьями на целые сутки в доме без разрешения заходить к ней, пока испечется каравай, а также в ритуальном запиванні каравая:

Хоть теки, бочечко, хоть не теки, Или:

Еще наш каравай в печи.

А кто в этом каравая хозяин,

Как мы каравай вынем,

Пусть внесет кружку пива

Тогда тебя, бочечко, выпьем.

И пусть выкупит каравай.

 

Хотя этот обряд является языческим, с утверждением на славянских землях христианства в песне, сопровождавшие его, вошли отдельные христианские мотивы, образовав синкретическое сочетание образов:

Сам Бог каравай месит,

В садике два цветочка:

А Пречистая светит,

Первая цветок то же Ивашко;

А ангелы да воду носят,

В садике два цветка:

Всех просят Бога.

Другая цветок то же Мар'єчка.

Существует мнение, что каравай и процесс его изготовления занимает такое важное место в системе свадебных обрядов, поскольку за языческими обычаями заключения важной сделки (в том числе брака) осуществлялось путем потребления участниками соглашения ритуального хлеба и соли. По мнению А. Фрейденберг, традиция есть «разломанному тотема» делала участников этой трапезы родственниками, поскольку с куском тотемної жертвы на каждого участника вроде бы сходила часть тотемного духа.

Не менее архаичным (а возможно, и более давним) другой обряд, самой распространенной названием которого является «вой веточки» (вильца), - уборка свадебного деревца. Он уходит корнями древних времен поклонения деревьям как божествам или одухотворенным существам, почитание священных рощ или плодоносящих деревьев и связанного с этим языческого обычая вступать в брак с отдельными деревьями. Как сквозной архетип календарной и семейной обрядности веточку является символом мирового дерева, что обнаруживает связь с мифами о сотворении мира и сохранения рода.

Обряд приготовления свадебного веточки осуществлялся лишь незамужем молодежью: парни ехали в лес выбирать и рубить дерево (со временем его заменила ветвь); девушки его «наряжали». Этот обряд тоже сопровождался ритуальными песнями. Сначала исполнялись произведения, в которых призывали молодежь выть веточку:

Летел горностай более сад,

Пускал перышко на весь сад;

А підіте, дружочки ізбирайте,

Анечки гилячко звивайте.

Здесь тоже были свои запреты: свадебное деревце еще называли девичеством, поэтому его имели право украшать только незамужние девушки:

Не изыдите, да девушкой, к нам гильце выть, -

Мы зов'ємо сами под небесами

Да под навесами,

С красними дамочками, с черными Галочками.

Как и в случае с караваем, дружбы назывались к бору по деревце:

К бору, дружочки, к бору,

И рубите сосну здоровую.

И несите же ее до дома,

И стаете ее на столе,

И на граненые перебирчасті скатерти.

Начиная украшение свадебного деревца, участники обряда трижды просили благословения: «Благослови, Боже! Благослови, Боже, и отец, и мать, своему ребенку вильце вить; и второй раз в Божий время, благослови!.. И третий раз в Божий время, благослови!»

Гильце украшали калиной, барвинком, рутой, другими магическими растениями; шишками и орехами, впоследствии - лентами; сделанными звездами и другими бумажными украшениями. Оно имело то же значение, что и дерево, о котором поется в колядках, или весеннее «майское» деревце, или купальский, в чем проявляется ґенетична единство всей обрядности.

Украшение свадебного деревца сопровождалось обрядовыми песнями вроде:

Ой в городе, городе бубны бьют,

А в нашем доме гильце вьют -

С красной калины,

С крещатого барвинка,

Из душистого васенька...

Как и каравай, гильце олицетворял саму невесту, что тоже приближает эту группу свадебных обрядовых песен к колядок, предназначенных для девушки на выданье:

Просилась калинойка

Просилась Марисейка

С лужейка к дубровы:

Ой своего батейка:

-              Потому что юж мне докучают

-              Дай мя, батейку, от себя,

Райски пташейкови;

Потому что юж ты не докучали

Гилейку мы поломали,

Молодиї молодчикі;

Ягодойкі визубали.

Подвіройко ты здоптали,

Головойку зклопотали...

А завершив наряжать гильце, старшая дружка его поднимала, и при этом пели: «Старшая дружечка, старше всех, А подняла гилечко выше всех; Ой Палазю, сердце, выкупы свое гильце!» Как видим, существовал обряд выкупа гильця, записей о котором почти не сохранилось. Готово деревце запихивали в каравай, или низ его запекали в тесто. На связь свадебных деревца и каравая указывал В. Потебня, их сходство проявляется, в частности, в совместной названии - рай:

Колесом, колесом вверх солнце уходит;

А нашей Маруси рай, вьет.

«Марусенько, девонька, кто же тебе тот рай дал?»

«Дал мне Бег и батенька мой».

Ученый объяснял это тем, что «до Христианства слово рай... означало небесное дерево... В колядках дерево назван райским»157. Оно было одним из центральных ритуальных объектов свадьбы. С ним невеста и дружки ходили приглашать гостей, бояре на лошадях везли его перед молодыми до брака, оно стояло на столе перед молодоженами во время пиршества.

Символично приближенной к этому обряду была ряд ритуалов, которые происходили после вой гильця и объединялись общим названием девственник-вечер:

Теперь у нас да девственник-вечер,

А на маківочці ластівочка,

Рано-рано, да девственник-вечер хорошее

Да свила гнездышко из черного шелка, ізряжен,

Да вывела детки-сверстники:

В три стены камінниї, четвертая

Первое дитятко - молодой Андрюша, золотая;

А второе дитятко - молодая

А на той стене терем стоит, Марусенька.

А на теремочку маківочка.

Девственник-вечер проходил в пятницу перед свадьбой и был своеобразным прощанием невесты со своими подругами и девичьей общиной. В настоящее время осуществлялись определенные ритуалы, связанные с культом растений и верой в их магическое действие. Наиболее распространенными из них были заплетания венка из калины, барвинка или других вечнозеленых ритуальных растений на голову невесты и венка на каравай (так называемое вінкоплетення); изготовление венка или букета для жениха, виплітання ритуально-магических венчиков или букетиков из живых цветов и растений для жены и гостей. На свадьбе эти венки и букеты имели не только символическое значение (венок на голову - символ солнца, годового коловорота, девственности), но и магическое (отгонять нечистую силу, злые чары) и утилитарное (за ними различались чины в обрядовой иерархии и семейное положение гостей - женатым букет прикрепляли дело, неженатым слева). При виплітанні венка для невесты пели:

Захотела Марыся

Нещасливоє зиле

Калиновой венка,

Не поспела на весілє,

И післала батенька

На тот день, в воскресенье,

За море по калину;

Марией на венчик.

Батенька проезжает,

Ой пришла, пришла,

Калина не процветает:

Один цветочек не созрела,

Эй, калина, калина,

Не созрела в саду,

Несчастливая годино!

То созреет в веночке.

Или:

Вийтеся венчики скорой,

Горе, солнышко, горе,

Потому что уже белой зари.

Вийтеся венчики скорой,

Подай-ка, мама, йголку

Плетем веночек из зеленого барвіночку

И тонкую ниточку.

Молодоженам на головочку.

 

Здесь тоже часто пели песни от имени невесты, которая, как правило, при выполнении этого обряда присутствовала:

Ходит Марисейка под садойку,

Ой венке, венке, зеленый барвинка,

Склонила головойку;

Наделал єсь мы сожаления;

Режет барвинок себе на венок,

Ой юж я, со своим батейком

На свою головойку:

Навеки розлучаю.

В этих песнях частый мотив прощание сожалению, через разлуку девушек со своей подругой: «Ой шли мы лугами, калину ломали, Уже же тебе, Меланю, не ходить с нами».

Во время девственник-вечера взрослые парни со стороны невесты отправлялись на лошадях с музыкантами до двора жениха на смотрины (готова ли семья молодого до свадьбы). Они везли на деревце рубашку, сшитую и вышитую невестой, которую имел молодой выкупить, и в которой шел до брака. Сохранился ряд обрядовых песен, которыми випроваджали «посланцев» невесты:

Марисиних три брата

Осматривать сьвітлойку.

По стаєнойці ходят,

Сьвітлойку осматривать,

Коничейки сідлают,

Где имеют Марысю дать,

Примерно їхатойки имеют:

Или там добрые люди,

В далекую сторонойку

Хорошо ли париже в сентябре 1830 года там будет.

«Посланцы» обращаются к невесте:

Марысю, Марисейко!

Месяцу, місяченьку!

Гдеш ты нас висилаєш,

Сьвіти нам в дорожейку,

В далекую дорожейку,

Жеби мы не за блудились,

В невидимую ночейку?

Кошулі не погубили.

Им на дорогу поют в ответ:

Післанці, післанчикі,

Кошулейку отдайте,

Не бавте же будет долго...

Назад, поворачивайте.

В древности существовала традиция, что в ходе девственник-вечера, в доме невесты молодой праздновал прощание с собратьями, своей парубоцькою общиной. Иногда не бояре невесты везли рубашку ко двору молодого, а, наоборот, - жених после прощального вечера с друзьями принимал своих ближайших собратьев (дружбів), и ехал к дому молодой выкупать ее венчик, свой букет или венчик и рубашку. Его провода тоже сопровождались песнями:

Бояре молодиї, учиніт волю мою,

Идем со мной к тестенька на двор,

К Марисеньки за стол.

Там мы Марисенонька мыла,

Потому что мы рубашку вшила.

В обрядах приготовления к свадьбе существуют определенные разногласия на разных территориях. Так, в некоторых регионах украшение свадебного деревца происходит тоже в девственник-вечер.

Следующим был обряд расплетения косы молодой. Это происходило или ночью с пятницы на субботу после девственник-вечера, или в субботу рано. Девушку сажали на вывернутый наизнанку тулуп, что символизировал жертвенное животное и за тотемными верованиям был залогом будущего благополучия. Традиционно косу невесты начинал расплетать ее брат (в других случаях - мать, старшая дружка, отец, домовой староста). При этом с головы молодого снимались ее ленты, украшения, которые носили только девушки, и, если у нее была младшая сестра, то забирала их себе, если нет - аксессуары девушки бросались на воду. Затем волосы невесты снова заплетали. При этом его мазали медом, вплетая чеснок (как оберег), зерно (символ нового рождения), дорогие монеты (знак благополучия), ритуальные растения - барвинок, руту, бархатцы и т.п., которые нередко перед тем «золотили», то есть раскрашивали золотым цветом, который был символом солнца и проявлял связь с поклонением небесным светилам. Заплівши невесту, ей на голову надевали головной убор, который на разных территориях имел свои отличия. Впоследствии этот ритуал упростился до вплетение в волосы невесты барвинка.

Этот обряд непрерывно сопровождался песнями, которые выполняли женщины и девушки. Из содержания песен можно обнаружить, на каких этапах обряда они пелись. Так, сажая невесту, пели: «Ой, дайте нам стула! Дайте нам расчески! Дайте кожуха, чтобы села молодуха». После того, как боярин сажал невесту (часто насильно, или после трех отказов), свидетели пением призвали брата молодой, что у многих из этих произведений является центральным персонажем: «А брат сестрицу и расплетает, цвет рожа процветает: Не уходи, сестрица молодая, замуж...». Когда к процессу расплетения присоединялись женщины и девушки, пели:

Молодая Марысю!

Мы твою косу годовали,

Не преклоняй головоньки,

Медом, вином смаровали,

Не дай косу рвать,

Золотом насыпали,

Из золота выбирать.

Єдвабом заплетали.

В некоторых древних текстах звучит мотив ковка косы кузнецом и ее розковування или отпирания ключом. Эти песни обнаруживают связь с древнеславянским мифологией (в частности культом огня и кузнечного) и символикой:

Где твои, Анечка, кузнецы,

Пусть же придут, розкують,

Что русу косу сковали?

И нам ключики оддадуть.

В текстах, которыми сопровождался ритуал расплетения косы, часты обращения к невесте, прощание с ней ее дружок, мотивы разлуки с родными, домом. В песнях невеста обращается к своей косы, жалеет, что ее не один год лелеяла, «а за один вечер сносила». После ритуала одета и заплетенная по-свадебному невеста вместе с дружками шла приглашать гостей. При этом молодая трижды новое каждому, говоря традиционную формулу: «Просили папа, просили мама, и я прошу вас прийти ко мне на свадьбу», а у близких родственников просила благословения. Со временем, когда приходилось созвать гостей не только из своего села, обряд приглашения начали выполнять заблаговременно. Им завершался процесс приготовления к свадьбе и связанные с ней ритуалы.

Собственно свадебные обряды начинались в субботу утром посадом невесты, который происходил в ее доме в присутствии родные и приглашенных. На отдельных территориях этот обряд начинался розплітанням косы (в случае, если по обычаю это делается не в пятницу вечером, а в субботу утром). Затем на голову клали свадебный венок, который и был символом брака или венчание (этимологически от «венок», «венец», которым в древности скрепляли новое супружество). Ритуалы расплетения косы и должность молодой носили печальный характер, и во время их проведения невеста должна была плакать. Этому способствовали уныл песни дружок:

Летели галочкі во три рядочкі,

Идет Марыся попереді,

А кукушка попереді;

А все дружочкі за ней,

Все галочкі на лугах сели,

Все дружочкі по лавкам сели,

А кукушка на калине.

А Марыся на посту,

Все галочкі защебетали,

Все дружочкі запели,

А кукушка заковала.

А Марыся заплакала.

Среди обрядовых песен, которые исполнялись во время должность, значительную часть составляют величание родителей невесты. Например, матери пели: «Мать Марусеньку родила, Месяцем огородила, Солнышком підперезала, Да свекорка випроважала». ей также благодарили за то, что она воспитала свою дочь роботящою, утром будила, учила хозяйничать, прясть, ткать, шить, вышивать, что молодая вовремя вышила свадебные рушники для старост и рубашку молодому. Отцу пели величание, что он дает дочери хорошее вино. Эта часть обряда была очень трогательной и эмоционально насыщенной, особенно, если невеста была сиротой, поэтому не имела вина, или же выходила замуж по принуждению. Тогда пели:

В лесу на яворы садились два ангела,

Сядем и послушаем,

Сидя, говорили:

Как сиротонька плачет,

-              Полиньмо, полиньмо, брат,

-              К столу приходится,

К той сиротонькі,

Что батенька не имеет.

В подобных песнях образ ангелов часто заменяет более архаичный образ соколов, которые летят посмотреть на должностей сироты. Они могут восприниматься, как души умерших родителей невесты, воплощенные в птиц. Нередко лирическим героем таких произведений выступает отец невесты, который просит Бога, чтобы тот пустил его на землю, посмотреть на должностей дочери:

Пусти же меня, Божейку,

Да я, подивлю,

С чернов хмаров на села,

На свое дітятойко,

С мелким дожчом на землю,

Кто му справит весілейко.

С ясным сонцьом віконцьом;

Здесь архетипы облака, дождя, солнца является свидетельством древнего происхождения текста и обнаруживают его связь с языческими анімістичними представлениями, а также с жанрами заговоров и похоронных причитаний. С похоронными причитаниями перекликаются песни, в которых поется о том, что жених, отправляясь в дорогу за молодой, просит благословения у отца на его могиле:

Ой прилетело два голубойкі,

Милый батейку, к себе на весілейко

Крикнули над явором;

Ой советов же бы я словейко прогадать,

Ой заплакал князь Йвасейко

Прилегла мя сырая землойка,

Над папиным гробом;

И не могу встать.

Ой прошу я тебя,

В песнях для сироты появляются также мотивы: «Кому же ты будешь кланяться, когда отца (или матери) не имеешь?». Такие песни сопровождали свадебный обряд поклонов. К этому времени в отдельных регионах сохранился обычай, по которому невесты-сироты идут на могилу к родителям, чтобы просить благословения.

В то время, пока молодая сидела на должности, молодой отправлялся с дружками по невесту. Перед дорогой свидетели прикрепляли на одежду бояр букеты из цветов-оберегов, которые должны были их охранять от чар и злых сил. Корнями этот обряд достигает давних времен, периода умыкания девушки или взятие ее силой (похищение из дома). О архаичность этого обычая свидетельствуют и элементы текстов с обращениями к языческих божеств «Ой Ладо, Ладо» или «Ладо мое, Ладо мое» и призывы вроде: «До лошадей, бояре, к лошадям, И до острого меча! И не бойтесь ночи, Бог вам в помощи». Конь часто выступает побратимом жениха, магическим помощником, сакральным животным. Во многих текстах появляется мотив советы матери, что отправляет сына в дорогу; она учит его не пить первой чаши в гостях, а вылить коню на гриву, что также имело магическое значение (ритуальное вгощання коня или испытания, или питие не отравлен). В этой группе песен являются также мотивы насильственного захвата девушки, что передано в картинах рубка саблей калины, взятие крепости или города.

Бывшие реальные битвы молодого и его жены за невесту сохранились в народных обрядах в форме драматических действ, которые разыгрываются их участниками. Так, поезд жениха при дворе или ворот встречали дружбы невесты, функция которых не пропустить «чужаков». При этом разыгрывается сцена битвы, которая сопровождается соответствующими песнями:

Намова, Анечка, намова,

Поставила сторіженьку край двора,

А мы этой сторіженьки не боимся,

Мы к этой сторіженьки становимось,

А мы цюю сторіженьку разгоним,

Таки тебя молодую возьмем.

После ритуальной «битвы» обе стороны соглашаются на «мирные переговоры», в которых староста невесты требует от бояр молодого выкуп за проход через ворота. Если молодой из другого села, то ему приходится «драться» и проходить сквозь две «страже». Кроме охранников двора, он должен пройти «перейму», поставленную перед селом. Эта традиция является отголоском древних времен, когда, отдавая девушку другом племени, род или племя) терял хранительницу одного огня, рабочие руки, женщину, сыновья которой в будущем могли стать воинами и охотниками рода, дочери - новыми работницами, невестами.

Поэтому, по мнению Г. Грушевского, в обрядах схватки или страже важное место занимала свитилка жениха, который «приходит словно заложниця ли обм енни ца во главе поезда молодого, гарантируя, что род, отдавая свою девушку, может достать себе девушку из того же рода взамен».

Пройдя преграды в дороге, жених входил в дом невесты, где проходила свадебная трапеза, которой скріплювався брак супругов. Этот обряд доносит отголоски многих эпох и верований. Как отмечают исследователи, «к участию в совершенстве свадебного обряда покликуються таинственные силы домашнего очага: стены, которые стерегут его, порог, отделяющее от чужих, злых сил; очаг - печь и духи предков, живущих в ней. Обрядность очень сложная, разветвленная...».

Из ритуалов более позднего периода можно вычленить элементы прежних обычаев. Первым был обряд поклонов. В современной традиции он сводится к тройных поклонов родителям, при котором невесты трижды проходят по кругу, целуя руки матери и отца, а также хлеб, который те держат. В древности этот обряд был значительно сложнее и составлял часть языческой религии. В центре было поклонение каравая, которым скреплен брак: «Хлеб - ...освящает новое супружество и служит его фундаментом. Обмен хлебами между родами жениха и невесты - это основание договора. Он уже сам, собственно, решает дело, все дальнейшее - это церемония. И здесь, в церемониях, хлеб играет первую роль. Он не простая жертва богам, он святая вещь, фетиш ли бог («святой каравай» как он называется в песнях), который сам посвящает, утверждает и благословляет новое супружество»:

Двигай, двигай, каравая с божьего рая!

Мы к тебе готовесенькі, как лебеди білесенькі.

Обходя трижды по кругу, невесты сначала поклонялись идолу (покуттю, дідухові), печи, потом каравая, предкам рода. Не менее важного ритуального значения здесь, рядом с караваем, приобретает кутной идол дома и печь (домашний огонь, духи дома). По современным обрядами при освящении супругов скрепляется две свечи: одна - наре ченої, вторая - жениха, символизирующий молодой пары. В прошлом этот ритуал имел значение сочетание огней обоих родов. А в обрядовых песнях, которые выполняют на этом этапе свадьбы, вновь появляются архетипы деревьев:

Похилеє дерево да ель,

Покірнеє дитяточко да Андрюша;

Отцу и матке в ніженьки поклонился

И мелкими слізоньками да облился.

Похилеє да дерево калина,

Покірнеє дитяточко Марусенька;

Отцу и матке в ніженьки поклонилась,

И мелкими слізоньками да и ю облилась.

Это в древности и был обряд венчания

А склонился явор С верха до корней,

Звінчався Лавриньо С раня до полудня.

Склонилась вишня С верха до корней,

Звінчалась Меланя С раня к полудню;

Еще одним важным ритуалом при скреплении нового супругов было покроплення невест водой: «Вода - это символ размножения и спаривание сопутствует все стадии его, начав от новогоднего, настоящего иорданского поливки влюбленных пар и пасхального обливания и летних игрищ круг воды и до свадебного акта окропление водой молодых при вступлении в нового двора и обрядовое умывания или после купания кладовой (перед вступлением в супруже жизни), которое сильно выглядит на форму заключування супругов «у воды». В настоящее время пелись песни по мотивам вроде «Кропи нас, матушка, свяченой водой, Доброй доленькою».

На отдельных территориях этот ритуал заменяется подобным - посыпкой невест зерном, которое в этом случае выполняет роль воды и имеет то же символическое значение размножения.

При выполнении этих ритуалов невест связывают за руки полотенцем в знак скрепления их брака, потом заводят за стол свадебного пиршества и сидят перед караваем. Во время застолья поются и обрядовые песни (величание ли виваты для невест, дружок и дружбів, свах, сватов, нередко шутливого характера), и лирические песни о любви, женской судьбе, супружеская жизнь.

По завершении свадебного пиршества происходили ритуалы, которые теперь проходят в форме игры, но являются видоизмененными испытаниями жениха (или он достоин девушки, которую выбрал себе). В прошлом целью этих обрядов было проявить ум и смекалку, силу и ловкость молодого, поэтому задача могли быть в форме загадок или в виде определенных задач, которые он должен был выполнить (их сложность зависела от того, или род был согласен отдать выбранную им девушку). Одним из самых распространенных испытаний, которое в несколько видоизмененных формах дошло до наших дней, было задание, чтобы жених узнал молодую среди многих девушек, одетых одинаково (или с завязанными глазами ее поймал) или догнал на лошади, обнаружил ее из-среди других по руке или ноге, а также нашел некую вещь невесты или ее саму.

До недавнего времени эта традиция широко бытовала в народе: «В воскресенье, под вечер, молодой имел забирать невесту к себе, но молодая незаметно пряталась от него. Молодой должен был ее найти и за руку привести. Когда это было любящие супруги, то молодая еще за столом тихонько говорила молодому, где ее искать, а когда было принудительное свадьбы, то молодая так пряталась, что молодой не мог ее найти, и она печальна выходила сама из своего убежища. Если молодой находил молодую - будут счастливо жить, а если не находил - будет несчастной супруги». Это отразилось в обрядовых песнях о поиски невесты:

А с суботоньки на воскресенье

Пошла Аннушка в шальвію:

- Эй, кто же меня в этой шалфея найдет,

Потому достануся.

Далее в этой песне говорится о том, что ее ищет мать, отец, брат и сестра и наконец:

Пошел Степаньо - нашел,

Анечка моя дорогая и милая.

Взял за ручку и пришел:

Ты же мне досталась!

- Квитко же моя мелкая зеленая!

Значительно реже встречаются мотивы испытания невесты, в частности загадывания ей загадок:

- Обожди, пожди, красная панно,

На том яворе сидит сокол ясный,

Загадаю тебе відгадоньки:

На том соколе соболева шуба.

В поле стоит три колодца,

Над теми колодцами семь звезд

Над теми колодцами солнце обошло, взійшло.

Над теми колодцами луна освещала,

Что же мовиш, Марисенька,

Над теми колодцами стоит явор зеленый,

Что же мовиш, молоденькая.

И девушка дает ответ, что колодцы - то ее жизни, ясный месяц - свекорко, ясное солнце - свекровь, ясный сокол - діверко, семь звезд - семь золовок. Мотивам поисков песни перекликаются с соответствующими колядками и щедривками:

Ищи, миленький, ищи перстеня по заре, Миленький пришел, перстеня нашел по зари...

Традиции испытаний в выборе жениха донесли отголосок Давних времен и нашли широкое отражение в сказочном эпохе (в частности в героических сказках). Последним заданием, которое стояло перед женихом, было заплатить выкуп за свою избранницу, и это тоже происходило в форме устоявшегося ритуала по определенному сценарию.

Главным персонажем «при выкупе невесты» («продажи молодой») был ее брат или близкий родственник-молодой человек, который вел торг, поэтому большинство обрядовых песен, исполнявшихся на этом этапе свадьбы, обращенные к нему:

Братчику намісничку!

Твоя сестричка дорогая,

Не продай свою сестренку;

Есть и золотая коса.

Другими песнями подбадривали жениха увеличить выкуп. При выкупе невесты» принимали участие все гости жениха - его бояре, дружбы, сваты, которые тоже клали на тарелку деньги (или заранее составляли деньги молодому), или драгоценные украшения, посуда, предметы домашнего обихода и т.д. В настоящее время дружки и бояре невесты пели песни, в которых хвалили молодую, давая понять, что она стоит того, чтобы за нее заплатить больше. Местами бояре жениха во время, пока их «князь» и гости молодой были заняты в «торге», похищали невесту, давая знать молодому, что выкуп завершено, потому что девушка уже у них. Это тоже является отголоском древних традиций. В прошлом при таких обстоятельствах оба роды могли тягаться силой, или требовать дополнительного выкупа после «умыкания» девушки.

Если же ритуал заканчивался успешно, то брат невесты забирал себе деньги и вещи, а подружки невесты пели песни по мотивам продажи братом сестры на турецком ярмарке или врагам в плен, или, что невеста была продана за очень низкую цену:

Татарин, братуха, татарин,

Русую косоньку за пятак.

Продал сестрицу задаром:

Білеє личенько одда так.

На современном этапе на отдельных территориях этот ритуал изменился дарением подарков молодой паре или сбором денег для молодых супругов.

Свадебные обряды в доме невесты завершались распределением каравая между свадебной женой и гостями, каждый из которых получал ритуальную шишку или цветок, горбушку обрядового хлеба, а женихом отдавали выпеченную пару птиц (лебедей, уток, соколов и др.). Большое количество текстов показывает, что распределение каравая осуществлял старший дружба, который наделял всех присутствующих их долей. В этом случае он выполнял функцию древнего жреца, что распределял каравай как тотемное жертву:

Дружба каравай терзает, золотой ножик имеет. Золотую тарелочку, дарит родиночку.

По своему происхождению образы золотого ножа, тарелки являются такими же древними, как образы золотых, серебряных вещей в календарно-обрядовой лирике, и уходят корнями давних времен передкняжого и княжеского периодов.

Большая группа обрядовых свадебных песен прощальными. Ими сопровождался отъезд невесты до дома (рода) жениха. В прошлом, когда молодой был, как правило, из другого племени, которое жило, нередко, далеко от земли, из которой происходила его избранница, то молодой приходилось прощаться насовсем:

Питайся, Марысю, мамы,

Завезем тебя в горы,

Или ты поедешь с нами?

Не вернешь никогда.

В этих песнях часто обращались к родителям невесты, чтобы они готовили приданое дочери (как правило, постель, скот, посуда, предметы домашнего обихода), которое невеста забирала с собой.

Среди древних текстов встречаются культовая символика, обещания счастливой жизни в другом роде:

Юж солнце над горами:

Вода сама в горнец течет,

Собирайся, Марысю, с нами,

А сонєнько хлеб печет,

Потому что мы люди доброй,

Не будешь делать, нич

Хорошо тебе у нас будет:

А будешь всем управлять.

Наибольшего эмоционального напряжения приобретает тема разлуки с родней, расставание с домом в обрядовых песнях, которыми невеста прощается с каждым членом своей семьи. Часто среди них звучат мотивы благодарности родным за хорошую жизнь в их доме, роде. При этом невеста благодарит не только родственникам, но и священным предметам дома и двора, как воплощению рода духов умерших предков. Такой известна на западноукраинских землях песня, которую еще и до сих пор выполняют на завершение свадьбы в Галичине:

Уже бы-м была ехала, уже бы-м

Спасибо тебе, папа, что построил

была шла, мне дом,

И еще своему папе не благодарила.

Больше не будешь, не будешь.

Затем невеста благодарит матери, «что будила мане рано», сестре, «что научила плести косу», брату, «что водил ребят в дом, а также - порогам, воротам и т. п.

После прощания поезд невесты провожали в путь к дому жениха, семья которого в это время готовилась к встрече новой хозяйки. На дороге при въезде в село родственники или друзья молодого, что остались дома, раскладывали большой костер, через которое должна была проехать свадебная жена с невестой на обратном пути. Этот древний ритуал имел магическое значение очистки и скрепления супруги (как и купальский огонь), отпугивания магических действий сил или от женихов, и был своеобразной границей между «своими» и «чужими», переходя которую невеста посвячувалась в ранг «своих». На отдельных территориях Украины этот ритуал существовал еще до середины 19 в., о чем свидетельствуют записи собирателей фольклора, и считался чрезвычайно важным, поскольку «не переведена через огонь («не підсмалювана») женщина не считалась in manu mariti, во власти мужа; он ... не имел права задерживать, когда бы она хотела себе уйти от него...».

При прибытии свадебного поезда во дворе жениха молодых встречала его мать (как хоронительниця рода, хозяйка), которая вела, молодые супруги за стол на пир. Встреча молодоженов и застолье тоже сопровождались магическими ритуалами, обрядовыми песнями, которыми коментувалось все, что происходило во дворе и доме, воспевалась встреча невестки со своей свекровью.

Среди обрядовых песен, которые исполнялись во время застолья в доме молодого, значительное количество составляют произведения шутливо-эротического содержания, которые по форме и тематике напоминают любовные веснушки и купальские песни. В них звучат призывы невест поцілуватись, или обращение к дружбів поцеловать дружок, к сватов - занять старостин ли свах и т.д. Очевидно, эти тексты являются отголоском древних языческих оргий времен, когда спаривания молодежи происходило в купальскую ночь, или которыми сопровождался обряд свадьбы в далеком прошлом.

Значительно более поздними по происхождению является обряды «разборки молодой» - когда сватьюшка переодевали невесту в другую одежду (как правило, новую рубашку, в которую еще никто не одевался), готовили к брачной ночи. Эти ритуалы имеют свои особенности в различных регионах. Так, на карпатской территории они свидетельствуют о том, что девушка переходит в состояние женщин. При этом старший дружба топором отрубает ей косу, что означает изменение в ее жизни и считается, что, если волосы невесты не будет отсечено одним ударом, то супруги будет несчастливым. Во многих регионах девушке надевают платок так, как ее носят женщины (при этом невеста может проявлять свое нежелание надевать платок, трижды сбрасывая ее). Одета как женщина, она «перетанцьовує» со всеми девушками и парнями со своим свадебным венчиком, прощаясь с девичеством.

После этого был ритуал «покладини» или «кладовая». Готовя постель для невест, придерживались многих табу, выполняли ряд магических действий, клали различные обереги, травы, что тоже нашло свое отражение в некоторых текстах:

Ой кто будет спать?

Солімки в головки, сенца под коленца,

Будем ему да постель слать!

А мяты - под пятки...

В выше упомянутых обрядах принимали участие лишь отдельные представители семьи молодого - его сватьюшка и старший дружба, а остальные гости продолжали свадебное угощение. Об относительно более позднее время происхождения некоторых ритуалов свидетельствует важность достоинства невесты (именно от этого зависело, как происходило продолжение свадебного обряда). Хотя эта часть свадьбы меньше зафиксирована собирателями фольклора, существующие записи свидетельствуют, что, когда молодая была честной, то все гости веселились, к столу подавали вареники с вишнями или пироги с калиной, калиновые калачи. Такая же символика преобладала в песнях, где молодая сравнивалась с ягодки, вишней, красной рожею:

Под калиной спала,

На мою белую пелену,

Калину тронула,

А на мою честную голову,

Калина капнула

А на мои белые лица -

На мои белые ноги,

Всенький род веселится.

Если же невеста была нечестной, то она должна была просить прощения у каждого из семьи, а в обрядовых песнях высмеивался род молодой, ее родители. Рядом с остро ироничными песнями совершались обряды, которыми близкие жениха «метились» родовые молодой: вдівали хомут на шею ее матери, обмазывали ее ворота дегтем, вешали белый флаг на камине ее дома или дереве. Этот этап свадьбы имеет значительные отличия на разных территориях, что, очевидно, является следствием давнего проживания в различных регионах различных праславянских племен, каждое из которых имело свои законы, которые часто кардинально отличались между собой. Так, в ряде восточных регионов честность невесты не была существенной, порой вообще ее приводили в дом молодого, когда она уже была беременной (как залог того, что она может продолжить род).

Обряд свадьбы завершался ритуал купания молодых супругов в реке или обливание водой. При этом молодые мыли друг друга. В других регионах молодая дважды приносила воду из колодца. Первый раз обливались водой бояре, второй - невесты. М. Грушевский описывает, как на Бойковщины молодожены с боярами после кладовой идут к реке, где вместе со старшими мужчинами и женщинами бродят в воде, свекровь трижды обводит невестку по кругу, после чего молодая жена набирает воды и, вернувшись домой, обрызгивает ней дом и все хозяйство. Чубинский описывает подобный обряд, который на Переяславщине считался долгое время основной свадебной церемонией (даже заменял венчание в церкви). По обычаю невест после кладовой вели «прятать ся» к колодцу. При этом молодого с молодой накрывали свадебной платком, где они должны были умываться «втираючись к платки»:

Есть у меня колодец край плетня,

Там вмиємось, милесенький, оба вместе.

Безусловно, этот ритуал связан с весенне-летней обрядностью, что отражено в текстах обрядовых песен. О долговременном бытования на разных славянских территориях языческих брачных обрядов, которые проводились возле водоемов или были связаны с водой, свидетельствует большое количество текстов свадебных песен, в которых основными являются архетипы реки, колодцы, источники, и образы уток, лебедей, гусочка и связанные с ними описания девушки, которая набирает воду или идет с коромыслом домой. Отсюда, по наблюдениям А. Потебни, символика свадебных песен: говорить парню с девушкой возле колодца - домогаться, быть девушке у реки или колодца - мечтать о супругов, копать парню колодец - готовиться к свадьбе, купаться в воде или переходить через реку (перепрыгивать через ручеек) - жениться. Эта символика приближает такие произведения к щедривок о девушке-перевізницю и лодка с девушкой, а впоследствии переходит в лирические песни о любви и баллады.

Послесвадебные обряды начинались в понедельник после свадьбы. Как часть древних обычаев они отражают систему ритуальных действий, выполнение которых предусматривало введение молодой хозяйки в новый род, ее адаптацию в новых условиях. Здесь тоже сохранились элементы языческих культов и верований. Как правило, первое, что делала молодая жена после свадьбы, это шла к реке или колодца (отдавая уважение воде), и из принесенной воды варила еду, которой вгощала семью своего мужа. Этим при осуществлении определенных ритуалов она прилучалась к печи и семейного огня (домашних духов). Нередко она клала в печь обгоревшее полено, взятое из своего дома, и запекала петуха, которого тоже привозила с собой.

В понедельник после свадьбы на многих славянских землях происходил ритуал, который назывался «перепой» (или «пропой») невесты, что сохранил эхо древних ритуалов, связанных с употреблением культового пьянящего напитка. Если помещение молодого было недалеко от дома невесты, то родители молодой приезжали по этому случаю. В ходе «перепоя» молодой должен пить рюмку вина или водки к отцу невесты, отец - в ответ к нему. Тогда другие участники действа по очереди перепивают друг с другом. Этот обряд тоже подкрепляется текстами, у многих из которых архетипна образность и культовая символика является свидетельством их давнего происхождения:

Месяцу, перекрою, батенька перепоя. Я тебя перепиваю, счастья и судьбы не угадаю! Встань под утро, умойся білесенько, Молись искренне Богу, Господь даст счастье и судьбу. Зірочко, перекрою, матушку перепоя...

По завершении обряда пелись короткие песни, часто шутливого характера:

Невмоготу-сьмо пили,

А по другую пива,

Марысю-сьмо пропили;

Пожалуйста, донейко, счастлива!

За кварту горівки

Жебись в углах не стояла,

Позбули-сьмо, девки.

Віконцьом не убегала.

Возвращаясь домой, родственники невесты пели песни, в которых желали счастья молодым супругам.

После этого происходила «перезва» - традиционное післявесільне посещения родственников жениха у молодой семьи и гости в ответ всем родным и близким. Этот обычай имел целью познакомить молодую жену с семьей ее мужа и наоборот. Во время таких гостей пелись и свадебные песни и лирические.

Обряд свадьбы мог происходить от трех дней до недели (в состоятельных семьях или отдельных регионах), а гостевания и знакомство с семьей иногда растягивалось от трех недель до нескольких месяцев.

 



Назад