Электронная онлайн библиотека

 
 Украинская устное народное творчество

статья 40. Культово-анімістичні (мифологические сказки). Звериный эпос


Группы сказок о небесные светила, животных, птиц, пресмыкающихся, насекомых, растения, предметы, явления природы можно условно объединить названием «культово-анімістичні сказки», поскольку эти рассказы витворились на основе древних культов и анимистических представлений и впитывают элементы доисторических верований.

Древнейшими из этих рассказов (и наименее многочисленными) есть сказки о природных явлениях и небесные светила (напр., «О солнце, мороз и ветер»; «Март, априль и май»), герои которых - анімічні существа, наделенные человеческими характеристиками: языком, мыслями, способностью общаться, чувствами, эмоциями и т.д. Эти произведения несколько подобные мифов, поскольку являются давними попытками людей объяснить непонятные явления действительности, проявляют благоговение перед ветром, дождем, морозом, солнцем, огнем и др.; страх человека перед силами природы, ее полную зависимость от них, веру в то, что земные и небесные стихии способны действовать в зависимости от отношения человека к ним.

Подобными являются сказки о растениях («Картиной бабы с луком», «О липкую и зажерливу бабу»), где оказываются анімістичні представление о «жителей леса и поля». Сказка «О липкую» четко отражает культ деревьев - липкая выполняет все желания людей, разговаривает с ними, является справедливым судьей. Таковыми являются и сказки о предметы или вещи. В таких произведениях, где главными персонажами возникают всевозможные лепешки, караваи («Лепешку», «Буханка»), элементы культа хлеба нередко сочетаются с культами зерна, нивы и т.д.

Самую многочисленную группу культово-анимистических сказок составляют сказки о животных, которые отражают тотемічні верования, которые часто сочетаются с анімізмом, элементами других культов.

 

Сказки о животных

Считается, что сказки о животных это в историческом плане древнейший пласт народного сказочного эпоса. В праславянских племен, как и у многих других народов, в период зарождения и развития охоты появились художественные рассказы о зверях. Сначала они носили магический характер и имели целью заказывать животных - тотемных предков. М. Грушевский указывает на то, что ученые, которые исследуют народы на первобытном уровне развития, подают записи определенной категории рассказов, «которые «хорошо повествовать» перед лово на того и того зверя, что является темой рассказа... Так, видимо, надо понимать те всеночні рассказ, происходящих в различных охотничьих племен перед лово примерно в мужеськім доме - они принесут счастья в будущих ловах». Подобные мысли высказывали Е. Тайлор, Дж. Фрезер и другие.

Такой интерес людей к животным возникает уже в период формирования тотемных представлений, с чем и связано появление особых народных произведений-заклинаний, магических рассказов с целью обуздать хищных зверей, задобрить тотемных животных. Большинство ученых склоняется к мысли, что заговоры, мифические рассказы, связанные с поверьями о животных, которые предшествовали соответствующей группе сказок, в прошлом не имели аллегорического значение: в образах животных изображались сами животные. Эти рассказы имели узкий практическое назначение. Существует мнение, что, кроме накликання успеха перед охотой, подобные рассказы о жизни животных создавались и рассказывались с целью передачи молодому поколению знаний о повадки и поведение зверей, чтобы, встретившись с тем или иным животным, человек знала, как ей себя вести.

С развитием человеческого сознания изменяется и отношение людей к окружающему миру, новые мотивы появляются в сказаниях. Поэтому нельзя появление всех сюжетов сказок о животных объяснять только охотничьими целями. М. Грушевский высказывает мнение, о том, что для первобытного человека «определенная категория зверушек отождествляется... со своим родом, как его «тотем»; между ними зверушками и собой человек долгое время не предполагает никакой разницы. Изменения зверей в людей и людей в зверей, существование людей-зверей, которые ведут двойную жизнь то под человеческим, то под звериной подобию, кажутся ей самозрозумілими явлениями, и здесь открывается неисчерпаемый источник не только для наблюдения, но и для воображения - и примитивной творчества». В. Гнатюк связывает возникновение таких произведений с тем, что «на основе анимистического мировоззрения первобытный человек считал зверей не только за равных себе под каждым осмотром, но даже по высших от себя и умных».

Наряду с образами диких лесных зверей в этих рассказах начали появляться образы домашних животных. Это явление относится к более позднему времени, когда человек переходил от охоты к скотоводству, и научилась приручать животных, используя их для своих нужд.

В древней мифологии и поверьях широко фигурировали и дикие, и домашние животные. Во многих праславянских племен существовали обычаи на определенные праздники съедать отдельных сакральных животных или их изображения из теста, что сопровождалось определенными магическими представлениями и ритуальными відправами и имело целью обеспечить плодородие и процветание. Эта ритуальная еда «представляла собой акт приобщения себя, и не только себя, но и всей своей семьи и всех объектов своего хозяйства, до тех сил и тех способностей, которые приписывались животным, которые съедались». Как указывает В. Фрейденберг, древний человек считала, что таким образом приобщается к своего тотема.

В честь отдельных животных существовали праздники, которые еще недавно отмечали на некоторых территориях Украины. Кроме широко известного «вождение козы», во время Рождества на западных землях (в частности у гуцулов) ежегодно устраивали праздник в честь волков, которых, чтобы не навлечь» из леса, в настоящее время называли «колядниками». По свидетельству Д. Яворницкого, в Таврии среди рыбаков был распространен обычай ежегодно на Петра и Павла устраивать «жениться» рака. При этом рака одевали в мужскую одежду, а рачиху в женский, украшали их цветами и лентами и «венчали», что имело целью обеспечить приплод рыбы для местных рыбаков. На других территориях был известен ритуал «гонения коршуны» во время Русалий. С культом ежа и ужа были связаны празднования выползания гадов на землю (25 марта) и возвращения их в подземное царство (14 сентября). Среди домашних животных особенно величались лошади, которых наделяли особой магической силой; коровы (во время маевок, Русалий); петухи (как птицы, связанные с огнем). Существовало большое количество других праздников, обрядов, поверий, отразившихся на народном эпосе.

Фольклористы, которые занимаются изучением «звериного эпоса», подчеркивают, что «народные сказки систематически начали записываться сравнительно поздно (когда данный жанр уже в определенной мере начал «деградировать»), и, следовательно, они стали известны исследователям не такими, какими были прежде, а в значительно измененном виде, что очень затрудняет их изучение».

Со временем устная народная традиция переосмысливается, рассказы о животных приобретают новую трактовку, характерных черт и оттенков, дополняются сказочной символикой. С тех пор как в зверином эпохе появляется специфическая художественная аллегория, можно говорить, что такие произведения переходят в разряд сказок. Итак, «украинские сказки о животных, как они известны нам сейчас, - произведения уже более позднего времени, и их образы, характеры и ситуации, в условиях которых они действуют и раскрывают свою сущность, имеют отнюдь не буквальное, а лишь переносное, аллегорическое значение».

Среди сказок о животных, что в устных преданиях или записях дошли до нашего времени, самую многочисленную группу составляют сказки о диких (лесных зверей). Есть основания считать, что ґенетично они древнейшие. Персонажи, которые фигурируют в них, это - представители фауны славянских лесов.

Самым распространенным образом здесь есть волк. Следы чествование этого зверя в восточнославянских народов оставались довольно долго. Распространен культ этого тотема был связан с представлением о волка как священного животного (сильной и наиболее опасной). Уже древнегреческий историк Геродот упоминает о племени наварів (которое многие ученые считают одним из ранньослов'янських), представители которого исповедуют культ волков, и сами при определенных обстоятельствах могут приобретать подобия этих животных. Желание древних людей обладать силой и ловкостью своего лесного врага, возможностью защитить себя, породило большое количество эпических произведений о вурдалаков.

Самым древним образцом рассказа с центральным образом волка есть «Сказка про волка-колядника» («щедрувальника»), который приходит на Рождество к деду и виколядовує в него овцу, козу, лошади, бабу, а потом - самого деда, относит это все в лес, и там съедает. Она сохранилась в немногих вариантах и зафиксировала давнее отношение человека к дикого тотема, с которым «не сила бороться», а надо его задабривать, выполняя его волю и пожелания.

Но волк в сказках не всегда встает грозным и февралем. Он не всегда царит в лесном царстве, его нетрудно обмануть. Возможно, в прошлом сказания о обманутого волка имели целью навлечь на людей-охотников способность перехитрить лесного хищника. Пытаясь защититься от его нападений, праславянские предки составляли рассказы про потерю волком силы или о господстве человека над ним. Со временем подобные сказки приобрели юмористически-сатирического оттенка, перестали восприниматься серьезно. Очевидно, в распространенном обращении «вовчику-братец» или «вовчику-панібратику» кроется желание поріднитись с ним, заручиться его поддержкой и покровительством (ведь брат - значит «свой» - не может наносить ущерб).

В подобном плане встает образ другого лесного хищника - лисы, которую тоже в сказках нередко величают «лисичкой-сестренкой». Она всегда изображается хитрой, облесливою, способной на всевозможные выдумки, поэтому может обманывать даже сильнее себя. Во многих сказках волк и лиса встают вместе как сообщники или собратья. Но часто они пытаются перехитрить друг друга в желании получить большую часть добычи («О лисичку-сестричку и волка», «Лисичка-сестричка и волк-панібрат», «Как лиса раздобыла рыбы», «Как лис учил волка доставать рыбу» и др.).

На славянском почве, как и на большей части евроазиатской территории, особое значение приобрел культ медведя. Тотемные верования многих племен сохранили мнению о происхождении человека или рода в целом от медведя. И. Березовский указывает на связь поверий о родственных связях человека с медведем со сказочным мотивом о похищении ним женщины, сожительство с ней и рождение сына от медведя. С этим, по мнению исследователя, связано обращение к медведя «дядя», то есть дядя по материнской линии. Этот персонаж нередко встречается вместе с образами волка и лисы. Как сильнейший в лесу зверь, он становится обладателем леса, царем (сказки о льва - царя зверей, очевидно, значительно позднее наслоение, заимствованным из странствующих сюжетов).

Наблюдая за поведением лесных жителей, древние люди создали реальные картины жизни зверей. Поэтому в народных сказках хищники господствуют над слабыми - зайцем, белкой, ежом и т.д., и лишь иногда могут быть обмануты, поддавшись на уловки меньшим («Как заяц обманул медведя», «Лев и заяц»). Победителями нередко становятся птицы, мыши (которые подгрызают дерево), пчелы, комары (которые кусают хищника). Они побеждают врага вместе или поодиночке.

Издавна мечтая господствовать над дикими зверями, защититься от них, праславяне создали большое количество рассказов об отношениях хищников с человеком (что изначально выполняли роль своеобразных заговоров). В этих сказках изображено много ситуаций, когда человек попадает в тупик, оказавшись один на один с диким зверем - волком, лисой, медведем, диким кабаном (реже львом). Но при любых обстоятельствах она спасается, победив своего соперника хитростью или силой разума. Часто при этом человеку помогают дерева, в ветвях или дупле которых она прячется. В отдельных произведениях одному мужчине удается побороть стаю волков, которым он по очереди отрывает хвосты («Как мужчина ловил волков»), или, когда они, став друг на друга, пытаются заполучить мужа из дерева, советует оторвать нижнем голову и прицепить верхнем («Куцый волк», «Старый вовчище»). Мужчине удалось перехитрить хищника и другим образом: он вроде бы соглашается, чтобы волк его съел, но говорит, что грязный, и идет к реке умываться, а, умывшись, просит волчьего хвоста, чтобы витертись, держа волчий хвост, он наматывает на руку и бьет волка («Молодой человек и волк»). Даже маленький мальчик, который «родился с золотой цепочкой на шее», может выйти победителем («Как мальчик трех волков забил»).

В других сказаниях лесоруб побеждает медведя, которого зовет помочь расколоть дубовую колоду, а затем вытягивает клин, и медведь попадает в ловушку. В некоторых произведениях победителем над лесными зверями становится женщина или баба («Медвежья лапа»).

Иногда в сказках такого типа натыкается на человеческую природу волков, медведей или др., которые ассоциируются с представителями древних «звериных союзов».

Много сказок о диких зверей посвященные теме мести лесных хищников человеку («Как звери мстили мужчине»). Но и в этом случае человек оказывается проворнее и хитрее и получает верх над обитателями леса. К мотива победы приобщается мотив выгоды, которую человек получает, поборов зверей: из волчьей кожи шьет одежду, из лисы делает бабе воротник на шубу, из зайца - шапку и рукавицы. Это является еще одним подтверждением, что сказки о лесных зверей возникли и распространились в период, когда первобытный человек пыталась воцариться над природой, заставить животных подчиниться ее воле.

Следующую группу звериного эпоса составляют сказки о домашних животных. Они появились тогда, когда человек приручил отдельных представителей мира природы, приспособив их для своих нужд. Среди главных персонажей этих сказок наиболее распространенными являются лошадь, корова, собака, коза, вич, козел и баран.

Приручение животных и их использования в собственных целях изменило мировоззрение праславян: люди начали верить, что сильнее зверей и способны над ними господствовать; а также - что обитатели лесов должны им подчиняться. Сначала домашние животные (от «свой» - значит не враг) выступали в роли посредников между людьми и дикими зверями, поскольку являются их родственниками, что в прошлом жили вместе. Поэтому наряду со сказками о помощи домашних животных в хозяйстве существует много рассказов об их содействие в битве с хищниками. Домашние животные часто возникают охранниками своих хозяев дома: собака прогоняет волка от овец или ловит лису, что ворует кур и гусей; баран обманывает волка и наказывает его; коту легко удается перехитрить лису, поскольку он умеет лазить по деревьям. В этих сказаниях домашние животные всегда предстают проворнее и хитрее от диких.

Среди этой группы сказок часто встречается мотив бегства домашних животных до леса и их приключения. Первобытные люди знали, что там их помощников подстерегает опасность, поэтому, возможно, этими рассказами пытались им помочь. Хотя есть и мотивы о том, что домашних животных, которые постарілися, люди выгоняют в лес умирать, и тогда им помогают лесные жители. В этих сказках домашние животные всегда предстают победителями, поскольку знают жизнь и привычки обитателей леса. Так, козел и баран, найдя на дороге волчью голову, берут ее в сумку, а затем используют при встрече со стаей волков. Они вытягивают ее несколько раз, рассказывая, сколько волчьих родственников съели, чем запугивают хищников, и, когда те убегают, то забирают их кашу («Козел и баран»; хотя вполне возможно, что уже в этой сказке могут подразумеваться не сами звери, а жрецы двух племен в их масках).

Часто в сказках домашние животные помогают человеку в охоте, заманивая добычу в яму или загоняя в сетку. Когда дикие звери попадают в ловушки, то человек получает господства над ними. Прося пощады, лесные жители обещают хорошее вознаграждение за освобождение, дают слово никогда больше не вредить хозяйству. В сказках человек понимает необходимость иметь хоть какую животное, поскольку она может принести пользу. Так, главный персонаж сказки «Соломенный бычок», пасясь на кладбище в лесу (что является безусловным подтверждением архаичности сюжета), помогает деду и бабе «поймать» зайца, лису, волка и медведя, которые за освобождение обещают вознаграждение. Впоследствии медведь приносит из леса мед диких пчел; волк пригоняет отару овец; лиса - кур, гусей и уток; заяц - корали и деревянные украшения. Таким образом, жители леса и соломенный бычок - ритуальная подобие животного (сделан из соломы идол - дидух, что ассоциируется с духом поля, хлеба, умерших предков), становятся кормильцами людей.

Наряду с группами народных сказок о диких и домашних животных существуют группы произведений о диких и домашних птиц. По происхождению они также давние, поскольку проявляют архаичное видение человеком мира. Среди эпоса о птиц важное место занимают тексты о хищников - коршунов, орлов, ястребов, которые царят в надземном Царстве, нанося вреда слабее себя - воробьям, сорокам, ласточкам и др. Но и здесь меньшим птицам удается перехитрить хиасаків. Когда решили выбрать царем того, кто может наивысшее залететь, то воробей скрывается между крыльями в орла, и как то уже не Имеет силы лететь выше, вылетает из тайника, получая первенство («Как птицы царя выбирали»). Из-среди персонажей сказок о птиц важное место отводится полевым птицам, особенно перепелкам, которые считались духами нивы, что помогают в выращивании и сборе урожая. Сова привлекала внимание людей своим ночным образом жизни и считалась особой птицей, способной предсказывать будущее, наделенной большей мудростью, чем другие пернатые. Через представление о связи птиц с душами умерших родственников (или их воплощением) и с раем, откуда они якобы приносят весну, через присущую им способность летать, к ним в народе относились с большим уважением. Некоторых из них (лебедей, журавлей, голубей, ласточек) наделяли чрезвычайными чертами, считая благороднее от других.

Домашние птицы в народных сказках нередко выступают сакральными тотемами. К найархаїчніших можно отнести тексты о солярных существ. Например, в сказке «О Петушке» главный персонаж - Петушок - вырос до скамейки, сломав ее - до потолка, сорвав потолок - до крыши, сняв его - к небу, и проломил небо. В ряде сказок и их вариантов про курочку рябу («курицу рябушечку») главный персонаж - Курица - несет золотые и серебряные яйца (древний фетиш поклонения). Когда одно из них разбивается, это приводит к ужасным последствиям: дед вешается, баба поджигает дом, люди с отчаяния бьют ведра, топят детей, поджигают свои дома, и так сгорает все село. В одном из вариантов дается объяснение: «Ибо то была первая курица, и первое яичко на свете». Поэтому действия людей могут восприниматься как жертва епитимьи за «преступление» перед тотемом. В более поздних вариантах курочка ряба обещает снести другое яйцо.

Не понимая многих явлений окружающего мира, древняя человек чувствовал страх и перед птицами, наделяя их магической силой, используя рода гадании, культовых действиях, закладывая в фундаменты зданий или захоронения как зависимых мертвецов. При этом за неправильное отношение к пернатых она ожидала наказания. Такие представления зафиксировались в некоторых текстах, в частности «Как курочка отомстила мужу». Курочка спасла детей бедного, бедного мужа от голода, потому что и в самые тяжелые времена, не имея ничего есть, несла яйца. Но летом, когда в нее вылупились цыплята, она их привела на ток поживиться зерном. Хозяин, пытаясь изгнать птиц со своего ржи, бросил цепом и забил курочку. И она за то, что человек «посиротив ее деток», появилась ему ночью, чтобы отомстить за его жадность и жестокость и отплатить тем же - «осиротить его деток»: «так он до света не дожил и умер. Остались и его дети сиротами. Курочка вмертвила!»

В отдельную группу можно выделить произведения о обитателей болот (цаплю, бугская, аиста, журавля). Часто в сказках о животных птицы и звери появляются вместе как соседи или друзья. В произведениях отражается их сожительства в мире природы, взаимоотношения с человеком.

Менее многочисленными являются группы сказок о рыб и земноводных и насекомых. В первой из указанных групп важное место отводится существам, широко используемым в магии - змеям, ящерицам, лягушкам, ракам. У рыб и земноводных, населяющих подземное (подводное) царство, тоже есть своя иерархия - сильные и хищные представители (щука) и слабые (окунь, карась, вьюн и т.п.); в земноводных змей и змея возникают царем и царицей. Насекомые (пчелы, комары, мухи, пауки), несмотря на то, что они маленькие, часто оказываются победителями над животными или птицами. Лишь в некоторых случаях они изображаются отдельно от других существ.

Можно с уверенностью утверждать, что в сказках о животных воспроизводится жизни мира природы глазами древнего человека сквозь призму ее сознания, представлений и верований. Пытаясь объяснить явления окружающей среды, праславяне создали множество эпических сказаний, в которых искали ответы на вопросы, которые волновали. Так возникли сказки «Почему гуси моются в воде, коты - на печи, а куры роются в прахе», «Почему жаворонок собирает семья», «Спор пса и кота», «Почему пес и кот ненавидяться», «Почему аист жрет лягушки, а волк раздирает овцы» и другие. Підмічаючи особенности поведения каждого представителя леса, поля, воздуха, водоемов, люди пытались объяснить их действия, повадки. Считая животных и птиц умнее себя, первобытный человек хотела перенять у них мудрость. Нередко она застановлялась: о чем разговаривают звери? Ища ответы, предки-славяне создали значительное количество сказок о голоса диких и домашних животных: «Что говорят разные животные», «Как кричат бугай и вич», «Язык домашней птицы», «Как говорят куры», «Что говорит первое птенец весной», «Как разговаривают лягушки»; о пение птиц - «Что означает пение соловья», «Как поет перепелка», «Как поет ласточка», «Как синица поет весной», «Как поет птица-олейник», «Как поет вивільга» и другие.

При детальном анализе народных сказок о животных, несмотря на позднейшие наслоения, не возникает никакого сомнения, что в далеком прошлом они были тесно связаны с культом животных и составляли важную часть языческих верований. Так, лесные животные становятся залогом благосостояния людей (например, баба идет в лес к козьей хатки, которая сделана из сыра и масла, и приносит еду домой), помогают разбогатеть; к ним относятся с уважением и даже страхом («Пан Коцкий»). Эта мысль подтверждается тем фактом, что сказки о животных сохраняют элементы других культов, что оказывается на уровне тем, мотивов, образов, микроструктуры текста.

Ряд текстов «звериного эпоса» обнаруживает связь с культом воды, которая часто становится препятствием хищникам, в реке они растают, пруд замерзает и «ловит» за хвост волка, лев, увидев свое отражение в «каменной палате», прыгает в колодец и тонет там. Астральный культ (в частности солярный) встречается в эпических произведениях, где солнце является жизненно необходимым для животных, и они обращаются с ним как с живым существом («Как звери ходили за моря солнца искать»). В некоторых произведениях прослеживаются намеки на связь тотемизма с культом земли, где животные и птицы стоят первыми в мире пахарями («Как птицы гур. том пахали»), и связанными с ними - культом зерна («Как звери ходили пастись в золотое просо») и культом хлеба («Легкий хлеб», «Лепешку»). Итак, сказки о животных, претерпев ряд изменений и позднейших наслоений, все же есть эпическими сказаниями, в которых наряду с описаниями рис и поведения жителей земли, воды и воздуха, сохранились элементы тотемизма и культов.

Сказки о животных позднего происхождения тяготеют к новелістичних произведений (в частности, общественно-бытовых сказок). У многих из них в сюжете рядом с животными центральные места отводятся людям, имущественный или общественное состояние которых играет недругорядну роль («Как лошадь помог барском комиссару с царевной громовой жениться», «Как лиса сделала мужа богачом», «Кот и граф Попеловський», «Котофей и господин Печерский», «Как лиса оженила деда на царской дочке»). Позднее наслоение является также предоставление животным общественных признаков жизни людей - профессий, чинов, званий. Здесь хищники часто выступают царями, министрами, генералами, панамы, війтами («Звери под господством льва», «Лев и осел, что представлял царя», «Как волк хотел быть председателем» и др.). В таких сказках звери выполняют роли, свойственны только людям («Лисичка-судья», «Лиса-исповедь-ница и волк», «Лиса-монахиня исповедует петуха», «Как звери дом строили», «Денежный когут» и другие). В таких текстах часто противопоставляются животные села и города («Полевая мышь и городская мышь», «Мышь деревенская и мышь-кума из города», «Две выверки», «Сельский муха и городская муха»). Эти произведения приобретают поучительно-развлекательного характера.

В отличие от звериного эпоса в таких сказках за каждым персонажем кроется нечто большее, чем просто описание поведения диких и домашних животных. Здесь каждый образ является аллегорическим олицетворением определенных человеческих черт, свойств или характеристик: волк - жестокости, лиса - хитрости, заяц - трусости, осел - упрямства, собака - верности, вич - выносливости, пчелы - трудолюбия и т.д. С помощью образов животных, наделенных чинами, званиями, почестями вскрываются и высмеиваются человеческие и общественные пороки, оказывается народное отношение к порокам - жестокости, жадности, несправедливости, упрямства, праздности и др. Эти произведения характеризуются высоким уровнем обобщения, в них образ каждого животного предстает как сформирован тип. Такие сказки аллегорического характера в жанровом плане являются промежуточными между сказками о животных и байками, к которым они подобные тематикой и художньообразною структурой.

Басни

Некоторые из украинских исследователей-фольклористов 19 в. не разграничивал понятия «сказка» и «байка». Так, Ф. Колесса под байкой понимал «рассказ, где главные действующие лица звери: люди выступают в них реже и только в подрядных ролях»256, поэтому считал басню тем же жанру, что и сказка о животных. М. Грушевский тоже между терминами «котла» («сказка») и «баяна» («байка») ставил знак равенства.

В ходе развития фольклористических исследований отмечено и зафиксирован ряд существенных отличий между этими двумя жанровыми разновидностями, что дало основание выделить басню отдельно. Можно утверждать, что байка возникла на основе более позднего животного эпоса, ее основным признаком является аллегоричность. То есть под образами зверей здесь уже понимаются не сами звери. Каждый персонаж является воплощением определенной человеческой положительной черты или недостатки. Такой переход от анімістично-культового отношение к животным в их аллегорического трактовка относятся к более позднему времени, когда мир природы в сознании людей уже терял первоначальную сакральность. Научившись приручать диких зверей, бороться против хищников с помощью оружия, использовать природные богатства для собственной пользы, люди постепенно теряли страх перед лесом, начали видеть в жизни животных моральные уроки для себя.

В. Гнатюк выделял басни эпические, дидактические и сатирические и подчеркивал человеческой природе зверей, изображенных в них: «Звери имеют душу, звери думают, звери плачут, звери смеются, звери понимаются на титулах и отдают себе всякие почести, звери знают бога, звери знают святых, звери знают монастыре и мощи святых, звери знают грех, звери ходят к волшебникам, звери знают писание и сами читают и пишут, звери знают семейная жизнь так, как люди, звери устраивают себе отдых и развлечения, имеют общественные организации (выбирают войтов, царей, последние назначают министров и чиновников), ведут беседы с людьми».

Современные исследователи басни определяют основные черты жанра и его отличия от сказки о животных таким образом. Прежде всего взаимоотношения между людьми и животными в сказке и басне разное: «Распространено мнение, будто в сказках под животными подразумеваются люди, так как это имеет место в басне. Такое мнение, конечно, ошибочное. В отличие от басни сказке совершенно не свойственный алегоризм. В сказках повадки зверей, различия в их характерах напоминают людей и тем вызывают улыбку, но образы животных не являются образами людей в Целом, так как это встречается в басне. Сказки о животных как жанр не преследует сатирических целей, не служит целям высмеивание». «Если сказка - как аллегорическая, так и поучительно-развлекательная - багатоепізодна, то байка чаще всего разворачивает один эпизод, один случай, факт. В сказке действует группа персонажей, которые говорят, борются, волнуются. Конфликт сказки базируется на взаимодействии их отношений. Конфликт в басне - это результат столкновения двух прямо противоположных по характеру образов, к тому же один из них главный, второй - преимущественно комментирует его поступок». При этом в изображении центрального персонажа басни основной акцент делается на его самой яркой черте характера (положительной или отрицательной).

Байкам в большей степени, чем сказкам о животных присущи образы зверей, которые не живут на славянских территориях - льва, обезьяны и т.д.

B. Гнатюк думал, что «появление экзотических зверей в байках можно объяснить двояко: а) или наш народ жил некогда в таких местах, где жили и те звери, и спрятал о них память (менее правдоподобно); б) или байка попала к нашему народу из тех краев, где жиють те экзотические звери».

Есть и другие отличия: «По сравнению со сказкой байка в основном небольшая по размеру; внимание рассказчика здесь концентрируется преимущественно на одном каком моменте из жизни зверей; образы в басне более абстрактные, менее индивидуализированы, полны прежде всего философского содержания. Характерным для баек не широта охвата жизненного материала, не эпичность отображения различных сторон жизни зверей, а философское осмысление и оценка некоего яркого факта. Так закономерно появляется в басне обобщения в форме более или менее четко сформулированной «морали», что в основном приводится в конце произведения».

Мораль - это особый элемент байки, своеобразный вывод, что помогает слушателям глубже понять основную идею, заложенную в произведении. Так, в басне «Пчелы и медведь», в которой повествуется о отвагу малых насекомых, что сумели победить великого и самоуверенного зверя, который воровал мед, в конце подается мораль: «Здесь такая наука: и малыми, но соединенными силами можно много хорошего зділати и от врагов оборонитись». В басне «Журавль и неблагодарный волк» на завершение подается вывод: «Видите, дети, как то не красно быть неблагодарным». Мораль басни о мыши, что перегрызла сетку, в которую попал лев («Как мышь отблагодарила Льву»), такая: «А наука для нас с того какая?.. Не горди никем, хоть бы самым слабым и самым бедным, потому что и най-слабее, и беднейший может тебе пригодиться большую услугу сделать»; в басне «Волк в овечьей шкуре» - «С того есть такая наука: не суди человека по его поверхности, но по его поступках, по его делах». Местами мораль высказывается короткой поговоркой ли пословицей: «Не хвастайсь, брат, умом, не хвались силой» («Лев и комары»); «Итак, маленькое, а может сделать дело важненьке» («Как белка помогла медведю»).

Однако мораль в байках не обязательно должен выступать в форме обобщения. Часто такой результат не прямо сформулирован, а лишь органично вытекает из произведения. Например, в басне «Волк и Собака» заключение подается в последней реплике волка: «А-а! Тогда прощай, собака, лучше я буду голодать, и на воле жить!»; а в произведении «Почему волк не захотел собачьей жизни» - «Мне свобода милее всех богатств в мире, не хочу я твоего собачьего рая». Последняя реплика медведя является мораль басни «Человек и Медведь»: «Видиш, синяк зажил, но слово, что-с меня змашкарив, не зажило».

Время идея произведения заложена в словах случайного очевидца происшествия. К примеру, в басне «Конь и Осел», главные герои которой, не давая друг другу перехода через узкий мост, попадали в воду, а «на ту пору бежала по мосточку собака, расспросила, по какой причине они попадали, сказала им: «вы Оба дураки! Гордость и глупость между собой брать. Если бы один из вас был учтивий, дал бы втором дорогу, то все было бы по-хорошему». В некоторых произведениях мораль выражается в стихотворной форме, напр., в басне «Кот и Пес»:

Потрудись, побегай, а тогда уже обедай; Поделаешь всю работу, то и поспишь в охоту.

Местами байка завершается так, что слушатель сам должен прийти к пониманию идеи. Такой является конечность произведения «Две белки и лисица». Белки, споря о том, как поделить найден орех, поручили это лисы, а и «по сих словах передала белкам порожнії скорлупы, зерно же положила себе в рот и убежала». Итак, мораль басни можно выразить народной поговоркой «Где двое дерутся, там третий пользует», но слушатель сам должен сделать этот вывод. Иногда к этому побуждает риторический вопрос, которым завершается повествование: «Что стоит такой человек, который чужим трудом хвастается?» («Хвастливый муха»).

С развитием жанра в байках рядом с аллегорией все чаще встречается юмор, ирония, сарказм. В новейших образцах, кроме осміювання недостатков или отрицательных человеческих качеств, появляется острое разоблачения общественных пороков. Примером является байка «Как пострадали заяц, собака и лошадь»: зайца был уволен с работы, потому что он косой, и не так глянул на приїждже начальство; верного собаку прогнали за то, что при знатных гостях, вместо того, чтобы лизнуть, гавкнула; а конь лишился работы, потому что на его место прислали осла с дипломом. Обличительный тон усиливается последней ироничной фразой: «Как хорошо, Что такого не бывает между людьми». В таких байках важное значение приобретает эзопов язык (замаскированный способ выражения мыслей с намеками, недомолвками).

Будучи внешне подобными сказок о животных, басни отличаются назначением, поскольку сказка не имеет целью морализаторства. Но иногда отдельные рассказы можно отнести и к басен и сказок, в зависимости от того, как рассказанная история. Искусный рассказчик сумеет из сказки о животных сделать басню, приобщив обучающий элемент и конечный вывод-мораль.

Итак, определяем басню как короткую аллегорическую повествование поучительного, юмористически-сатирического характера, главные персонажи которой является воплощением человеческих качеств, и в основе которой лежит общечеловеческий, социальный или бытовой конфликт.

 

Кумулятивные сказки

Большой группой культово-анимистических произведений, примыкающих к звериного эпоса, является кумулятивные сказки (от лат. cumulatio - увеличение, накопления, cumulare накапливать, усиливать). Композиционно-структурными признаками они отличаются от сказок других типов, что дает основание выделять их в отдельную группу. Кумулятивные сказки строятся на многократном повторе одного звена, с помощью чего происходит накопление: выстраивается цепь, последовательный ряд встреч или отсылок, обменов и др. Цепь, созданный в результате повторения одних и тех же действий или элементов, в конце обрывается или распутываются в обратном порядке.

Ґенетично эти произведения достигают глубокой древности и, по мнению исследователей, происходят из заговоров, в которых они похожи по своей структуре: «Композиционная логика заговоров - это логика кумулятивной сказки. Как предполагают историки культуры, структурная общность кумулятивной сказки и формул-заговоров - следствие их генетической общности. А ґенетично и те, и другие берут начало с самого раннего, докомпозиційного восприятия и изображения мира». Такая алогичность текстов возникает по причине отсутствия в мышлении и понимании древнего человека причинности и наслідко-ности. Здесь есть только сосуществования явлений в пространстве бытия.

В кумулятивных сказках нет описания событий сюжетного порядке (сюжет, как таковой, вообще отсутствует). Наоборот, все события незначительные, неважные, поэтому создается комический контраст с непомерным их нарастанием или неожиданной концовкой. В таком нагромождении и заключается интерес сказки.

В. Пропп определяет два осносних виды кумулятивных сказок: 1) цепные (от нем. Kettenmdrchen) или формульные (от англ. formulatales) и 2) эпические. Но и в рамках двух групп можно выделить некоторые их разновидности.

Украинский народный эпос очень богат на кумулятивные сказки всех типов с различными видами кумуляции.

Цепные (формульные) или надоедливые сказки, очевидно, древнейшие по происхождению, ближайшие к заговорам, и сохраняют связь с древней системой взглядов. Такими являются произведения «Как курочка петушка оживила» (или «Петушок и курочка»). Завязка рассказа в том, что курочка наталкивается на мертвого петушка и бежит по воду, чтобы его оживить. И море не дает воды, а требует клову; курочка просит клову в вепря, а то требует листа... Тогда курочка идет к липы за письмом, к дубу за желудем, к коровы за маслом, к девушке за сеном, к купцу за венком для девушки и т. д. Каждый раз повторяется сказочный зачин:

Ой, у поле, да на горе кур лежит, кур

Да и не дышит, крылышками, лапками не колышет.

При этом каждый новый герой переспрашивает, для чего курочке вещь, которой она просит, а ее ответ каждый раз увеличивается, образуя цепь:

- Крепостная, крепостная, дай венок. - Липе дать.

- Зачем венок? - Зачем липе?

- Девушке дать. - Листу даст.

- Зачем девушке? - Зачем листа?

- Сена даст. - Вепру дать.

- Зачем сена? - Зачем вепру?

- Корове дать. - Клову даст.

- Зачем корове? - Зачем клову?

- Масло даст. - Морю дать.

- Зачем масла? - Зачем морю?

- Дуба дать. - Воды даст.

- Зачем дуба? - Зачем воды?

- Жолудь даст. - Куру дать...

- Зачем желудь?

Тогда купец дает венок, и эта цепь разворачивается в обратном направлении, курочка водой поливает петушка, «А он тогда «ку-куріку! кукуріку, кукуріку-у-у!»

Подобными в композиционном плане есть ряд вариантов сказки «Воробышек и бадилинка». Здесь воробей просит бадилинку, чтобы его поколисала, а она отказывается. Он зовет козу есть бадилинку, коза спрашивает «Зачем?», услышав ответ, говорит «Не хочу». Тогда воробей идет к волку, чтобы тот съел козу; к стрельца, чтобы застрелил волка; к огню, чтобы сжег стрелка; к воде, чтобы залила огонь; к предпочел, чтобы выпили воду; к бревна, чтобы забила волов; к червей, чтобы точили колоду. Разговор между воробьем и каждым следующим персонажем накапливается в виде цепочки. В конце - «черви к колодок, колодки к волам, вола до воды, вода в огонь, огонь к стрелка, стрелец к волка, волк к козы, коза к бадилинки! А бадилинка воробья-молодца лю-лю-лю-лю!»

Конец таких сказок неожиданный, необоснованный: не объясняется, почему все отказывают главному персонажу, только кто один без колебаний выполняет его просьбу, и сказка завершается. В таких произведениях основой рассказа является диалог, который строится из коротких и однотипных фраз. Часто этот диалог комический. В нем один из героев задает однотипные вопросы; или дает очередные ответы типа: «Это хорошо», «А это плохо» (иногда разговор приобретает формы ускорения):

... - Мы полезли рвать вишни. - Но из него торчали вилы.

- Это хорошо. - А это плохо.

- Но ветка сломалась. - Но мы на вилы не упали.

- А это плохо. - Это хорошо.

- Но под деревом был стог сена. - Но мы и на стог не упали.

- Это хорошо. - А это плохо...

Основными мотивами таких произведений является многократное вопрошание, пересчет, отсылка, ряд встреч и разговоров. Композиция кумулятивных сказок состоит из экспозиции, кумуляции и окончания (развязки). Потеряв роль заговоры, эти рассказы переходят в ранг сказок, а потом в детский жанр надоедливых сказок-небылиц.

Эпические кумулятивные сказки это - группа произведений с подобными типами кумуляции, при котором одинаковые звена или присоединяются друг к другу, перечислюючись подряд, или каждый раз дополняют уже существующую цепь. Отличие этого подтипа кумулятивных сказок от предыдущего заключается в более выраженном эпическом началі. их композиция не сложнее, чем в первом случае, но больше обращается внимание на эпические связи между звеньями цепи. Благодаря этому эпические кумулятивные сказки значительно длиннее, выполняются оповідним тоном, часто с замедлением повествования. Экспозиция таких произведений более широкая (например, в сказке «Колобок» описывается нищета деда с бабой, как баба с последнего муки печет колобок). Как и в цепных, в этих сказках распространенный мотив последовательных встреч главного персонажа: колобок, сбежав от деда с бабкой, встречается с зайцем, волком, медведем, лисой. В этих встречах наблюдается определенная градация. Эпического характера приобретают связи между звеньями: «Вот катится себе колобок по лесу и катится. Здесь ему навстречу заяц...».

Мотивами, которые часто встречаются в кумулятивных сказках этого типа, являются:

- друг за друга, наступание друг на друга («Репка»);

- напрашивание в жилье («Лошадиная голова», «Медведь и жители лошадиной головы», «Перчатка», «Звери в перчатке», «Теремок»);

- выманивание из дома («Коза-дереза», «Коза в заячій доме», «Коза ярая півбока драная», «Котик и петушок»).

В отличие от произведений первого типа, эпические кумулятивные сказки, как правило, завершаются неожиданно, моментально: репку вырывают, коза-дереза уходит в далекий лес, лисичка съедает колобка, медведь садится на лошадиную голову и роздушує всех животных. Лишь отдельные сказки заканчиваются так же, как цепные. К ним относим произведения типа «Как человек вола продавал»: человек идет на рынок продавать вола, по дороге меняет его на корову, корову - на теленка, теленок - на овцу, овцу - на козу, козу - на турцию, турция - на гусыню, гуся - на утку, утку - на курицу, курицу - на шило, шило - на иглу, которую теряет в сене. Подобной есть и сказка о кузнеце, который из железа должен сделать плуг, который ему не удался, потому что часть железа сгорела; из того, что осталось, мастер пытается выковать косу, потом - лопату, серп, сапа, чем, иглу, которую бросает в воду, слышит «пшик» и остается ни с чем. Эпичность этих сказок усиливается разговорами между мужчиной, который идет на рынок, и людьми, которых он встречает, или кузнеца с его заказчиком.

Распространенным типом эпических кумулятивных сказок есть произведения, в которых накопления от лучшего к худшему (от меньшего к большему) или наоборот происходит в воображении или мечтах главного персонажа. Один из примеров - «Сказка о Маланку»: девушка, которая несла на продажу молоко представляла, как за вырученные деньги купит цыплят, будет продавать куры и яйца, заведется хозяйством, построит большой дом и быстро разбогатеет. Концовка, как всегда, неожиданная: «Как подскочила Маланка, а молоко хлюп со збанка». Такие произведения принадлежат к эпических, поскольку выполняются размеренным оповідним тоном.

 

Архитектоника кумулятивной сказки

Четкой композиционной системой, стилем, словесным оформлением и выполнением кумулятивные сказки отличаются от других жанровых подвидов. Важным отличием является также их своеобразная архитектоника.

Они состоят из отдельных звеньев, которые присоединяются друг к другу двояко: 1) элементы перечисляются один за одним (простая кумуляция); 2) при присоединении новой звена каждый раз повторяются все предыдущие.

Композиция состоит из трех составляющих - экспозиции, кумуляции, развязки. При этом между экспозицией и развязкой есть определенная (положительная или отрицательная) соответствие. Часто развязка совпадает с кульминацией. Фольклористами (впервые предложена Шкловським) внедрена система записи кумулятивных сказок в виде формул. Самые распространенные формулы кумуляции такие:

(a+b+c+d+e)+(e-d-c-b-a)

a+(a+b)+(a+c)+(a+d)+(a+e)...+.. .e-»d->c-»b-»a

a+(a+b)+(a+b+c)+(a+b+c+d)+((a+b+c+d)+e)=0

(a-»b)+(b->c)+(c->d)+(d->e)+(e-»f)=0

Главный способ присоединения микрочастиц текста осуществляется по принципу агглютинации (от лат. agglutinare - приклеивать), то есть присоединение частей друг к другу без изменений в их структуре.

Еще одним важным признаком кумулятивных сказок является богатство Форм речевого изложения. Эти произведения богатые монологи, диалоги, полилоги. Имена персонажей интересные в плане словообразования и, как правило, рифмуются. При этом имена героев часто выступают их определениями или краткими характеристиками: мышка-норушка (мышка-гризушка, мышка-скряботушка), лягушка-квакушка (лягушка-скрекотушка, жабонь-ка-кваконька), зайчик-побігайчик (зайчик-косолапчик), волк-гаври-ло, медведь-давило, коза-дереза, рак-бедняга.

Важным элементом архитектоники кумулятивных сказок является сочетание эпических элементов с лирическими. Здесь в оповідні произведения может вноситься віршова часть, которая каждый раз повторяется. Напр., в сказке про колобка - это песенка, которую поет колобок, каждый раз привлекая новые строки:

Я по сусекам метений, Я от зайца ушел,

В печи печеный, Я от волка ушел,

Я от дедушки ушел, От медведя ушел,

Я от бабушки ушел, И от тебя убегу...

В сказке про Козу-дерезу такими элементами являются диалог козы с дедом:

- Кізонько моя дорогая, Бежала через мостик, Кізонько моя милая, Схватила кленовый листочек, Или ты ела, или ты пила? Бежала через гребельку,

- Нет, дедушка, Схватила водице капельку, Я не ела и не пила: Только ела, только пила...

а также - ответ козы зверям:

- Я - Коза-дереза, Сколю тебя рогами,

За три копы куплена, Ножками затопчу,

Півбока луплена... Хвостиком сугроба...

Тупу-тупу ногами,

Часто такие стихотворные элементы перекликаются с формулами заговоров как в сказке про котика и петушка, где петушок зовет на помощь:

Мой котенок, мой братец, За крючкотворы горы,

Несет меня лиска За бистрії воды...

За кленовії леса,

Эти стихотворные вставки имеют характер детских присказок, забавок, скороговорок. По словам И. Березовского, «...римована импровизация на темы «звериного эпоса» в поэтической практике вылилось в своеобразную с исключительной концентрацией эпического элемента художественную миниатюру».

Выполнение кумулятивных сказок требует большого мастерства рассказчика - умение использовать интонацию, голос, приемы ретардации. Немалую роль играет здесь проговаривание колоритных слов, которые накапливаются. Только так можно сделать эти, на первый взгляд, надоедливые сказки интересными. Исследователи отмечают широкое імпровізування при повествования кумулятивных произведений, что наблюдается даже в их стихотворных частях. Нередко лирические вставки поются (мелодия в них тоже імпровізується).

Связь кумулятивных сказок с народными песнями проявляется в том, что некоторые из произведений полностью перешли в ранг шуточных песен, оставаясь по сути кумулятивными сказками, которые поются. Например, песня «Как я служил у господина...». Господин ежегодно дает за работу новую вознаграждение: курочку, уточку, гусочку, турции и т. д. Впоследствии кумуляция достигает кульминации:

А та девушка напилась, упала с п'єца, забилась,

А тот баран круторогая, поломал он господину ноги,

А то теленок хвостом мелет,

А то гиндик, гиндик-пиндик,

А и гуся, гуся-сюся,

А и кача мелко скачет,

А и кура-чубатура

По саду ходит и ходит,

Куряточок водит и водит.

Подобной кумулятивной структуры песня «Ой, пойду я на базар». Кумуляция строится на основе добавления нового элемента - покупки, которую хозяин каждый раз покупает на базаре, завершаясь длинной цепью:

Ой пойду я на базар, А в павлина черные брови,

Да и куплю я кобылу, А в уточки шайки-бряжки,

Что кобыла не іржуха, А в курочки желтая шея,

А корова не ревуха, Что по сім'ячку ходила

А в кабана длинные уши, Троих да тьохі

А в ram крутые рога,

Своеобразием кумулятивной структуры характеризуются и популярные в народе песни «Ты говорила в понедельник...» (девушка обещает каждого следующего дня нечто сделать, но не выполняет обещаний) с повторяющимся рефреном «Ты ж меня пидманула, ты ж меня подвела, ты же меня молодого с ума-ума свела»; «Ой, на горе сухой дуб», что выполняется в форме диалога между женщиной и мужчиной, с повторяющимся рефреном «То сруби (или др.), мыла - 2, То сруби (или др.) у-ха-ха, милая, чорнобривая». Кумулятивный принцип лежит в основе произведения «Воспоем песню веселую» и подобных о том, как соседка занимает в другой разнообразные вещи (решітко, зеркальце и т. д.), и наконец просит одолжить мужа «хоть на два дня», и получает отказ:

Проси у меня, чего хочешь: плуга, бороны. Мужчины не одолжу - Боже сохрани!

Наиболее распространенными фигурами в кумулятивных сказках есть анафора и эпифора, которые в певчих сказках выполняются в виде припева-Рефрена.

Кроме ґенетичного связи с заговорами и родства с шуточными песнями, кумулятивные сказки перекликаются с отдельными элементами других групп сказочного и неказкового эпоса, с малыми жанрами (загадками, пословицами, поговорками). В наибольшей степени они связаны с такими жанрами детского фольклора, как скороговорки, считалки, потешки, небылицы и т.д.



Назад