Электронная онлайн библиотека

 
 Украинская устное народное творчество

статья 41. Волшебные (героические сказки)


Наибольшую группу сказочного народного эпоса составляют волшебные (героические сказки). Иногда их еще называют фантастическими. Но, как будет обосновано ниже, то, что современный человек воспринимает по элемент фантастики, в далеком прошлом на ранних этапах развития сознания было частью образного понимания мира, элементами обряда, развернутыми метафорами, что сохранились с праміфів, поэтому, по нашему мнению, термин «фантастическая сказка» не совсем правомерна. Ряд отечественных и зарубежных ученых, опираясь на исследования Дж. Фрезера, придерживаются мнения, что сказка обнаруживает тесную связь с обрядом, ритуалом (а следовательно - с мифом), поэтому сохраняет древние формы мышления, трактовка действительности, магически-религиозные взгляды и т.д. На происхождение сказки из мифа указывал и В. Гнатюк: «Когда в 19 в. ученые обратили внимание на сказки, сейчас винирнуло вопрос, откуда они взялись и как объяснить большое сходство редких сказок разных народов. Сразу считали их за изобретение средневековых трубадуров и арабов. Потом высказывали точку зрения, что мифология одной эпохи сменяется в поэзию дальнейшей эпохи, а поэзия в сказки еще дальнейшей. Поэтому сказки принадлежит считать за самую молодую форму мифов...». Опираясь на исследования братьев Книги, Г. Миллера и теорию Бенфея, В. Гнатюк считал, что украинские сказки «принадлежит считать за останки тех древних арийских мифов».

Объяснение многих мотивов сказочного эпоса можно найти только в их сопоставлении с древними ритуалами, элементами социально-религиозного уклада жизни праславян и древних евразийцев: «В сказке правда не является внешнего содержания; в ней правда внутренняя, идеальная, как отблеск религиозной идеи, что перешла от первоначального мифа. Через то в ней фантазия свободнее... Итак сказка есть ничто иное, как древние мифы, что витворились и перешли на землю еще во времена индоевропейских. Мифическое зерно осталось целым как главный мотив, как смысл сказки. Сказка имеет космополитическое значение. Критерием исследования сказки является сравнительная мифология; метода исследования мифологии сказок - сравнительная».

Определение «волшебные» относительно этого вида сказок может употребляться лишь условно, поскольку элемент очарования встречается и в других жанрах устного народного творчества (в плане необычных персонажей или событий). Но в сказочном эпохе до этого проявляется большой интерес, а чары, волшебные вещи, волшебные персонажи приобретают широкого трактовка. Необычность является обязательным элементом этого жанрового разнообразия. Среди волшебных сказок выделяется большая группа произведений, которые намечаются термином «героические сказки». Героическими они называются потому, что в центре изображение в них находится образ героя-богатыря, рыцаря, благодаря доблести, мудрости и победе которого происходят все описываемые события. Героизм обязательный для сказок этого типа, поскольку они возникли и развились в перед-княжий и княжий периоды славянской истории.

Значительная часть героїко-волшебных сказок носит отчетливый исторический характер. их главные герои (такие как Кирилл Кожемяка ли Илья Муромец) имели реальных прототипов. В них встречаются описания или упоминания об истинных событиях прошлого (нападения турок, татар). Другие произведения лишены конкретного исторического основания. Все, что описано в них изображено, как возможно, вневременное или даже как современное, что происходит десь далеко («в тридесятом царстве», «за высокими горами, за глубокими морями»).

Но среди волшебных сказок есть и такие, что почти лишены или и вовсе лишены героики. Это - произведения типа «Двенадцать месяцев», «О дедовой и бабью дочь», «Сказка о гонениях мачехи». В них центральным персонажем возникает обездоленный героиня, которая, подобно рыцаря из героических сказок, попадает в другой мир (странный лес, подземное или морское царство), и там с ней происходят необычные события. Многие из этих произведений со временем приобрели новые черты, поэтому некоторые из них могут восприниматься как переходные к социально-бытовых.

Решающей и обязательным признаком всех выше упомянутых групп волшебных сказок является необычность описываемого, надприродність, таинственность, чудесність событий, динамичность их развертывания. Центральным мотивом каждой сказки, которую причисляют к этому жанрового разнообразия, является изображение поездки, дороги ее главного персонажа.

Как явление, позже по происхождению, чем животный эпос, волшебные сказки - значительно сложнее в сюжетно-композиционного и художественно-образном планах. Они объединены рядом общих признаков.

Важной особенностью этих произведений является их динамизм. Развитие сюжета происходит в связи с событиями вокруг центрального героя. Действие, как правило, разворачивается не только во времени, но и в пространстве, который постоянно меняется. Категории времени и пространства (хронотоп сказки) функционируют по определенным законам. Время как таковой почти не указывается - не сообщается, сколько времени прошло между указанными событиями, (напр., сколько герой был в дороге). Временные периоды часто подменяют друг друга. Как в сказке «О Сейпентел Ілонку» трижды герой остается в лесной бабы на трехлетнюю службу, но этот срок описаны тремя днями и ночами. В сказке «О Сученка-богатыря» главный герой и его очаровательная собака «растут не по годам, а по часам... Выросли за восемнадцать часов, как за восемнадцать лет». Затем в сказке происходит множество событий, но возраст героев не меняется. Во многих сказках возраст героя, который достиг зрелости, остается неизменным.

Пространство в волшебной сказке текучий. Он, как и по представлениям первобытных людей, делится на мир «своих» и «чужих», «живых» и «мертвых» (свое царство, тридесятое царство и т.п.). Чужое, загробное царство, находится под землей, в воде, на небе, на высоком дереве, или «за тридевять земель». Оно функционирует по своим особым законам. Границей между царствами служат лес, море, река, колодец, городов, гора, огонь, дерево или другое растение, яма, пещера, щель в горах и т. п., перейдя или перепрыгнув которые герой оказывается в потустороннем мире. Иногда этот переход возможен только в определенный очарован время. В этом герою могут помогать другие персонажи - одухотворенные ли неодухотворенные. Чужое среда всегда оказывается враждебным главного героя. На него со всех сторон подстерегают опасности и испытания, требующие физической силы и магической, пройдя которые, он получает награду.

В отличие от сказок о животных, волшебные сказки характеризуются значительно богаче художньообразною структурой. В них действует большее количество образных типов. Российский исследователь В. Пропп выделил семь основных типов персонажей: 1) герой; 2) соперник (тот, против кого борется герой); 3) лжегерой (тот, кто присваивает результат героя); 4) чудо-помощник (человек, животное или предмет); 5) даритель (тот, кто дарит герою волшебный предмет; может относиться к категории помощника); 6) объект, которого ищет герой (живое существо или предмет); 7) отправитель (тот, кто ставит условия, отправляет героя в дорогу; как правило, выполняет эпизодическую роль). Рядом с главными образами действует значительное количество персонажей для связи действия - жалобщики, клеветники, предатели и т. п. Л. Дунаевская подает трикатегорійну систему сказочных персонажей, разделяя их на злотворців, добротворців, обездоленных.

Все персонажи волшебных сказок являются статическими, окончательно сформированным, - в повествовании не указываются факторы, не описываются обстоятельства, при которых они викристалізувались, под влиянием чего сформировался их характер. В действии ни один персонаж не меняет своей принадлежности к определенной категории (добротворець не становится злотворцем и наоборот), морально-ценностные характеристики образов не меняются. Большинство исследователей видят обязательное условие сказки в том, что торжествует добро и справедливость (следовательно их сторонники), а зло наказано. Хотя в трактовке добра и зла прослеживается дохристианский подход: герой часто побеждает хитростью или обманом, приобретает необходимый объект, похитив его, и т.п., и при этом его действия не осуждаются. Помощник главного героя (животное, птица, баба-яга) воспринимается положительным, даже если наносит ущерба другим персонажам сказки. Таким образом, несмотря на более поздние текстовые наслоения (с христианскими взглядами на добро и зло), во многих сказках сохраняется дохристианский принцип пользы и вреда (ущерба чужим ради пользы своим). Поэтому мотив победы добра над злом является только условно трансформируемым мотивом победы «своих» над «чужими». То есть главный герой («свой») выходит победителем из мира «чужих» или «мертвых».

Как явление, возникшее на почве древней мифологично-религиозной системы, волшебная сказка вобрала в себя значительное количество культово-обрядовых рис, без учета которых теряется возможность трактовки многих произведений или их элементов, или же они воспринимаются лишь как продукт народного воображения и фантазии без общественно-исторического основания.

Система древних культов как основа возникновения волшебной сказки

Уже было кратко очерчены связь между мифологическими верованиями и сказочным эпосом. Культовые элементы в структуре волшебных сказок указывают на их истоки из праславянского мифологии. Тотемные верования в композиции волшебной сказки оказались в частности, в ее связи с культами деревьев, животных, птиц и т.п. Они составляют основу построения сказочной действия или прослеживаются на уровне мотивов, образов.

Так, в сказке «Дерево до неба» сюжетная действие разворачивается вокруг необычного дерева, что ветками достигает неба, связывая земной и небесный миры. Оно растет в царском саду между прекрасными цветами, но ни один человек никогда не видела его верхушки. Змей из небесного царства, которое находится в ветвях дерева, похищает царевну, и царь посылает своих слуг и добровольцев освобождать принцессу. Но никто из них не может вылезти до ветки, и только главному герою через особые навыки и советы животные удалось добраться змеевого царства, победить змея и освободить царевну. В сказке события разворачиваются на ляху центрального персонажа - сначала вверх по дереву, пока герой добирается до первой ветки, потом - к листьев; наконец - в ебесному царстве, в котором как и на земле есть леса, поля, моря.

С мифом о мировое дерево перекликаются мотивы и других сказок. Как в «Сказке про Кощея Бессмертного, Ивана-царевича и Булата-молодца»: «На море, на окіяні, на острове Діяні... есть дуб, а под дубом сундук, а в том сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце смерть». Мотив смерти, что находится на древнем дереве, (что олицетворяет верховного жреца как дух леса) также распространен в украинском народном эпосе. Его можно трактовать сквозь призму исследований Дж.Дж. Фрезера «Золотая ветвь» как символ передачи власти от старого жреца или царя новом, который победил в поединке, что су проводится женитьбой победителя с дочерью своего предшественника. В народных волшебных сказках древнее дерево находится в гуще леса, на острове посреди моря или перед царским дворцом (этим мотивом образ дерева перекликается с соответствующим из колядок). Всегда необычное, оно играет важную роль в фабуле. Часто в его коренные кроется сокровище, которого никто не может достать: «Так путешествовал казак Мамарыга и, путешествуя, приехал в чужую землю. И услышал здесь от людей, что есть в этой земле король, а у короля против дворца стоит столетний дуб, а под дубом лежит сокровище незлічений. И объявил король: «Кто того дуба срубит, корни выкорчует и сокровище достанет, то он потому півкоролівства отпишет и дочь свою замуж оддасть. И только кто не брался - никто не может того дуба срубить». («Казак Мамарыга»).

Дерево в сказках одухотворенное и наделено человеческими чертами: оно может говорить, наклонять ветки с яблоками к тому, к кому благоволит, и не давать сорвать фруктов тому, кого не знает и боится его. Кроме того, оно обладает магическими свойствами: родит целебные плоды («Молодильные яблоки»); от ягод из вишни вырастают рога, которые отпадают, когда съесть плоды с другого дерева («Казак Мамарыга»); изготовлены из особого дерева топор, свирель, колыбель или иной предмет становятся волшебными; с крупнейшего в лесу дуба, «у которого ветви крест-накрест растут», по приказу лесного дедушки строится летучий корабль («Летучий корабль»); сруб дерева превращается в ребенка («Ивасик-Телесик»). По законам гомеопатической магии волшебные свойства передаются на другие предметы, которые касались дерева или были у него закопаны. Чрезвычайными качествами наделены чудо-плоды, растущие на волшебном дереве: съев их, герой начинает понимать язык зверей и птиц («О горе, что верхом достигала неба»); плоды деревьев приносят помощь, удачу («Золотая яблонька»).

Культ растительности прослеживается и в других образах - необычной растения, произрастающего до неба, по которой герой лезет вверх, достает волшебный мельничка, что сам печет блины («вертушка»); разрыв-травы, которая все замки отпирает («Сказка про Кощея Бессмертного, Ивана-царевича и Булата-молодца»); волшебной гайки, съев которую женщина рожает необычного мальчика, который растет не по дням, а по часам («Котигорошко») и др. С культами растений и земли связанные сказочные образы необычного дремучего леса, волшебного сада, который родит серебряные, золотые и бриллиантовые яблоки; поля золотой пшеницы.

Тотемічні взгляды в волшебных сказках ударяются в необычных образах животных, птиц, рыб, насекомых. Они также выступают защитниками и прекрасными помощниками главного героя, который, в свою очередь, знает тайны природы, нередко понимает язык зверей и птиц, умеет обращаться с лесными, морскими или воздушными жителями. Например, Иван Голик призывает спутников остановиться на пути, чтобы дать дорогу мышиному войске, позволяет комариному войске напиться из него крови, покупает у рыбаков щук и выпускает их в море; и от всех впоследствии получает помощь («Иван Голик и его брат»). Во многих произведениях главный герой приобретает власть над определенным представителем природы через шерстинку, рыбью чешуйку, крылышко насекомые и т.д. По законам гомеопатической магии с помощью этих вещей персонаж вызывает необходимого ему помощника (напр., подпалив перья, подержав крылышко над огнем, или потерев чешую об себя).

Иногда главный герой или героиня народной сказки получает волшебную животное-помощника в наследство от умерших родителей. Так, сирітці из сказки «Золотая яблонька» помогает мамина коровка, которая умеет разговаривать человеческим голосом. Она приказывает девочке зайти в ее ушко, где и находит все необходимое - пищу, полотно и т. п. В подобных образах отражаются древние представления о посмертных перевоплощения предков в тотемов. Волшебные животные продолжают помогать владельцам и после своей смерти. Коровка, зная, что ее убьет злая мачеха, приказывает девочке посадить косточку в землю, из которых вырастает золотая яблоня, что приносит сирітці счастья. В «Сказке о гонениях мачехи» корова советует девочке взять после смерти ее кишки и помыть в реке, что намекает на древний обряд гаруспікації (гадание на внутрощах). В другой сказке, съев необычную рыбу, царевна рождает сына, а из рыбьих костей, посаженных в землю, вырастает необычный меч. Во многих других сказках части тела убитых животных или птиц сохраняют магическую силу.

Волшебными помощниками могут быть животные домашние и дикие. Герой сказки «Иван - коровий сын» становится сильным благодаря своей приемной матери-корове, что выкармливает его своим молоком. Молодому человеку-свинопасові из сказки «Дерево до неба» удалось выдержать ряд испытаний только благодаря советам старой свиньи. В «Сказке про Ивана-Богатыря» заяц, лиса, волк и медведь за спасение отдают парню собственных детей, которые впоследствии помогают хозяину и спасают его от смерти. В другой сказке хищный волк из благодарности за освобождение становится верным советчиком и побратимом молодому царенкові («Сказка о королевича и железного волка»).

Эту роль могут выполнять и птицы. Волшебная птичка из одноименной сказки приносит успех, потому что ежедневно несет золотые яйца, не теряя магической силы после смерти: «Кто съест печень зарубить - то каждое утро у себя под головой найдет по три тал овраги, а кто съест сердце зарубить - то станет королем!» Магическую силу имеет молоко животные (лошади или медведя), выпив которое герой становится сильным, меняется, приобретает новые качества.

Немаловажное значение в украинских сказках приобретает образ великого птицы - грифа, орла, коршуна, ястреба. Он имеет способность в когтях или на крыльях переносить человека в мир иной (другое царство, вынести на недосягаемую скалу или на дальний морской остров). Основанием этого мотива является верования, что птицы забирают умерших людей в теплые края. Часто для того, чтобы птица перенес героя в другое царство, то должна зашить себе в кожу животных (как это делали с покойниками). В сказке «Когда должен быть мужчина счастливым» главного героя зашивают в кожу убитого коня, после чего «вдруг с высокой стеклянной горы взлетел страшный птица - такой большой, как сам конь, а, может, еще и больше. Он схватил убитого коня, в котором был зашит кочиш, и снова полетел на стеклянную гору. Там разорвал когтями добычу и из конского брюха выпал мужчина». Главный герой сказки «Яйце-райце» выкармливает мясом раненого орла, который впоследствии помогает своему спасителю. Орел как представитель небесной стихии возникает посредником между мирами - землей и небом. Особое значение этот мотив приобретает в образе Жар-птицы, что является воплощением магической силы и помощи волшебного тотема («О Жар-птицу»). Эта птица сочетает элементы разных стихий - земли, воздуха, огня, солнца и способен выполнять любые задачи.

Древние представления о тотемного предка-помощника в народных сказках по-своему оказываются в изображении волшебного коня. Он, как и другие чудо-помощники (волк, гриф) воспринимается хтонічною существом и имеет непосредственную связь с царством мертвых. Через важную роль, которую исполняла это животное в языческих капище и системе ритуально-магических действий, образ необычного скакуна стал воплощением сверхъестественной силы, которая выходила из сочетания всех стихий. Странный конь одновременно является представителем земного царства («копытами землю бьет», «по колени в землю врос») и небесного («летит над горами, лесами, копытами земли не касается», «на лбу звезда горит»); он знаком с морем, может бежать по волнам; причастен к огненной стихии - «ест жар, огнем дышит, из ноздрей валит дым, из-под копыт искры сыпятся». Лошадь является лучшим помощником героя в любом испытании, обладает большей мудростью, чем человек, чрезвычайной магической и физической силой. В сказке «Иван - мужичий сын» царь издает приказ найти коня, «что жар ест, пламя пьет, а как бежит - на двенадцать слоев земля гудит и листья на дубах сыпется». Имея такого коня, герой становится непобедимым в любой битве. И рыцарю приходится пройти немало испытаний, чтобы получить его.

Иногда животное-помощник рождается в один день со своим обладателем или встречает рыцаря на дороге. Часто герой похищает волшебного скакуна, подкараулив его на поле или в лесу, или во владениях своего противника. В сказке «Дерево до неба» только лошадь, скрытый в змея, имеет над ним власть, поэтому змей мучает этого коня. Ивану достаточно раз накормить коня пламенем и жаром, чтобы к нему вернулась его магическая сила, и он победил змея.

Иногда этот образ предстает не просто необычным, а лучшим из волшебных, и призвать этого коня можно лишь магическим способом: «Как тебе ехать в Шелковую государство, то не выбирай из-межи сих лошадей, а иди в подвал и увидишь там у дверей медный кнут. Возьми его и среди двора лопни! На се с поля пригримить табун лошадей. Все будут волшебные. Но ты с ним не выбирай. Пусти их в конюшню, а сзади будет ковылять сухоребрий кривак. Того себе и возьми. Тот тебя и понесет в Шелковую государство» («Шелковый государство»). Физическая немощь чудо-скакуна подчеркивает мысль, что его сила - в магическом умении. В некоторых сказках перед тем, как отправиться в дорогу, рыцарь осуществляет со своим конем определенные ритуалы: кормит ночью на пшеничном поле, викупує несколько ночей в трех росах и т.п., ведь для того, чтобы преодолеть границу между мирами, коню необходима особая сила, получить которую можно с помощью магии. Исключительность этого животного подтверждается особенностью его масти, и тем фактом, что у него в підковах бриллиантовые вухналі, и ему предназначена особая доспехи: «...порасспроси царя, где есть моя сбруя - седло и узда, что двадцать пять лет не были на мне». То, что этого коня используют лишь в отдельных случаях, уподобляет его до сакральных жеребцов с языческих капищ. Только такой конь мог добежать до Шелковой государства (как узнаем из сказки, другие лошади не добегали даже к midway). Страна, в которую попадает герой на чудо-кони, воспринимается как потусторонний мир - ее отделяет от мира живых не только огромное расстояние, но и чрезвычайно высокая стеклянная гора, там все сделано из золота. И никому оттуда не удается вернуться. Только чудо-конь выносит героя обратно в мир живых.

Как указывает Л. Дунаевская, «...происхождение образа коня исследователи связывают не только с его хозяйственной ролью, но и с религиозными представлениями о службе в потустороннем мире, для чего и хоронили коня вместе с покойниками».

В связи с этим еще одним интересным персонажем волшебных сказок является лошадиная голова, что может появляться в лесу, помогая своим сторонникам и нанося вреда противникам («Кобылья голова»). Этот персонаж может интерпретироваться древними представлениями о том, что именно в голове находится душа.

Отражение культа животных в народных сказках дополняется многими негативными образами представителей мира природы, оказывающих человеку зло. В сочинении «Об семь братьев-гайворонів и их сестру» убита братьями коза оказывается дочерью Бабы-Яги, которая ищет мести за ее смерть; в «Сказке про Кощея Бессмертного» Кощей владеет стадами скота, которые пасутся на его полях.

Но наивысшего проявления негативная сила достигает в образе змея. О связи этого персонажа с древним культом говорит его магическая природа: как и волшебный конь, он причастен ко всем стихий: живет в земле, возле горы или на ней (змей-горыныч), связанный с водой (змей морской), с воздухом (имеет крылья и может летать), с огненной стихией (живет возле огненной реки, дышит пламенем, из ноздрей дым идет). Его подобие - сочетание частей тел разных животных - разнооб разных природных сред: хвост (как у пресмыкающихся), когти и крылья (от птиц), покрытый чешуей (как рыбы, ящерицы) и т.д. Частым элементом является его багатоголовість, а следовательно - способность пожирать, живучесть, поскольку председатель - телесное олицетворение души. Чтобы победить его, надо отрубить все главы, которые при битве могут отрастать снова.

Это существо предстает как повелитель природных стихий: в море поднимает волны, леса корчує, реки поджигает; когда летит, - гром гремит и трясется земля, высекают молнии в небе. Безусловно, змей наделен магической властью, поэтому простому человеку победить его не под силу: здесь нужны сверхъестественные умения, знания магии, необычные помощники и т.д. Змей всегда выступает противником главного героя сказки, обязательным элементом которой должен быть их смертельный поединок. В. Пропп указывает на то, что «генетически змей связан с представлениями о смерти». Поэтому змей часто находится на грани между двумя мирами, выполняет роль вратаря. Место пребывания этого существа является олицетворением царства смерти: доходя до жилья змея, герой видит много разбросанных человеческих костей, на заборе развешаны человеческие черепа, в его доме может быть потайная комната с человеческими головами, в котле варятся руки и ноги. Эти элементы являются намеками на каннибализм давних времен. Такой вывод подтверждается еще одним чрезвычайно распространенным мотивом - змей похищает людей и мгновенно переносит в другое, очень далекое царство: «Когда нам сообщают, что животные похищают души живых, то всегда может быть поставлен вопрос, не развилась эта животное с зооморфного мертвеца»270. Как правило, змей похищает девушек (или их дают ему на еду как дань), но иногда он оставляет одну из них себе в жены. «О том, что у украинского народа сохранилось представление о браке умершей девушки с потусторонним божеством, свидетельствует давний обычай, который дошел до нашего времени, - прятать ее в свадебном венке, иногда в фате».

Такой элемент является не только возможным отголоском обряда бракосочетания девушки с представителем природы, духом воды с целью накликання плодородия (как отмечает Дж. Фрезер, этот ритуал до недавнего времени хранился в низькорозвинених племенах), но и подтверждением человекообразной природы змея. Его человеческую сущность выдает и тот факт, что иногда герой, желая жениться на прекрасной девушкой, узнает, что она дочь змея, и, чтобы обручиться с ней, необходимо убить ее отца.

Часто в сказках роль змея выполняет Кощей, морской царь, волшебник Ох и др. Главная характеристическая примета этих образов - владение магией; чтобы их преодолеть - необходимо убить, что сделать нелегко. Герою в этом иногда помогает дочь змея ли пленница, которая владеет чарами. Указанные способности сказочного змея, Кощея и подобных персонажей дают основание предполагать, что эти образы могут быть олицетворением жрецов, которые имели верховную власть (возможно, магов чужого племени), владели сакральными знаниями и враждебно относились к чужакам. Отсюда - атрибуты смерти, ведь жрецы были причастны к жертвоприношений, использовали в ритуалах человеческие кости, черепа и т.д. Дельным по этому поводу есть мнение Дж. Фрезера о законах передачи власти чужаку через его женитьбе на дочери жреца-царя. Обязательным здесь было испытание силы первого и убийство второго (нередко в поединке между ними, как претендентами на престол; в сказках поединок происходит на калиновім мосту или на гумне).

Исследование древних языческих обычаев дает возможность объяснить частый сказочный мотив превращения человека в животное или птицу и наоборот. По свидетельству исследователей-этнографов, жрецы (члены их семьи и сторонники) жили по своим законам, один из которых запрещал им показывать свое лицо. Поэтому существовала специальная слой людей, которые изготовляли для жрецов маски животных, одежду из шкур. С помощью этих вещей они «перевтілювались» в соответствующих существ (впоследствии маски сохранились как элементы ритуальных действ по случаю отдельных праздников ли, совсем потеряв магическую функцию, стали атрибутами маскарадного костюма). Такие же перевоплощения происходили и в среде «звериных союзов», члены которых должны были ходить одеты лишь в кожу животного-тотема (не имея права ее снимать) и полностью следовать ее поведение, повадки. Поэтому часто в образах чудо-животных (таких как железный волк или собака-охранник) можно усматривать reincarnated представителей «звериных союзов».

Сторонники мифологической школы указывают на тесную связь этих мотивов с древней мифологией. В Частности Г. Чумарная отмечает: «Образ Даны - богини земных вод и всех земных стихий доносит нам сказка «Царевна-лягушка». Как она умывается росой - дождик накрапывает, как надевает золотой наряд - молнии крешуть, а как В золотую бричку садится - мощные громы бьют. Кто еще может иметь такую силу, как не земноводное обладательница?».

В украинском народном эпосе распространенными являются сказки про девушку-животное или птицу («Царевна-лягушка», «Белая свинья», «Девушка-птичка», «Про женщину, что уткою стала», «Кривая уточка» и др.); и о парне-животное («Жених лягушка», «О удивительного человека-гору», «О ужа-царевича и верную жену»). Главные персонажи этих произведений считаются животными, но имеют способность на некоторое время становиться людьми. Например, Царевна-лягушка, выполняя задания тестя, пока спит ее муж, выпекает каравай, ткет полотенце, вышивает рубашку. При этом обязательно акцентируется на магической силе героини. Все, что она делает, свидетельствует о ее сверхъестественные возможности: на полотенце, который вышила, сияет солнце, луна и звезды, на караваи - выпеченные города с дворцами и птицами на них; танцуя на пиру, она вино, вилляте из рукава, обращает на озеро, а кости - на живых лебедей.

Такой образ не единичный: дочь морского чуда Варвара-краса из одноименной сказки умеет ткать глазами, превращаться в животных; царевна при бегстве от змея превращает себя и жениха в пшеничное поле с дедом, в старый замок с часовым, в море с рыбой и т.д . («Яйце-райце»); девушка-птичка делает кросна, что сами ткут чудо-покровцы. Магическая сила главной героини подтверждается тем, что она встает повелителькою мира природы: свистом созывает змей, которые ей выполняют всю работу, разбирается с обитателями леса, воздуха, моря и т.д. Необычными есть и те героини, которые живут в лесу в доме молодцов, охотников, разбойников или братьев (мужских военных или звериных общин). В. Балушок высказывает мнение, что «девушки, которые жили в домах «волчьих» союзов, считались жрицами женской богини... что у многих народов была особая «дева-воительница», которой может быть древнеславянская Мокошь».

Исключительность героини подтверждается не только ее сверхъестественными способностями, но и замкнутым образом жизни. Она часто посажена в тюрьму или высокую башню, дворец на скалы или острове посреди моря, что, как указывает Дж. Фрезер, является признаком царской наследницы, которая содержалась в заключении с целью опеки и охраны. Так, змиева дочь в сказке «Яйце-райце» замурована в столбе, но за то, что главный герой женился на ней, помогла ему магической силой выдержать все испытания.

Интересен тот факт, что в сказке «Царевна-лягушка» и ей подобных после преобразования лягушки у человека остается ее кожа, потеряв которую, героиня вынуждена возвращаться в владения змея за тридевять земель и герою нелегко вернуть ее обратно. Кривая уточка, вращаясь в девушку, сбрасывает свои перья, потеряв которое, вынуждена оставить свое человеческое жилье и лететь с утками «в теплые края». Герой сказки «Про ужа-царевича и верную жену» сбрасывает двенадцать шкур и становится человеком. Он остается со своей женой даже тогда, когда она сожгла его двенадцать вужевих нарядов, но запрещает ей говорить о свою человеческую внешность. Когда она рассказывает тайну его родителям, он переносится в другое царство. Жених-красавец из «Сказки о герумію», потеряв свою кожу, отправляется в мир иной, объясняя: «Я должен меры же минуты бежать, потому что меня могут умертвить. До сих пор меня хоронила тота кожа, а от этой минуты я беззащитен».

В мотиве преобразования оказывается способность героя в случае необходимости перевоплощаться в животное. Для того, чтобы стать медведем, птицей, рыбой, насекомым он по очереди поджигает шерстинку медведя, перо орла, чешую щуки, крыло комара. Л. Дунаевская развивает мысль О. Фрейденберг о том, что «каждый помощник - это персонификация определенных свойств главного персонажа или его состояния». Такими помощниками могут быть не только жители леса, воды или воздуха, но и всевозможные колдуны, предсказатели ли бабы, которых герой встречает на своем пути. Так, Вернидуб и Вернигора в праслов'янській мифологии считались помощниками Перуна, подобными были образы Морозко, Отца ветров и др. «Сказочные волшебники, маги - мифические управители стихий, - пишет Л. Дунаевская, - ґенетично родственные жрецами и жрицами, которые выполняли некогда культовые обряды... Помощь их можно получить просто вспомнив о них после встречи с ними... в большинстве сказок прорицатели и животные помогают герою трижды: на земле, на воде и на небе. В этой традиционной сказочной трикратності «миров»... отражена давняя традиция изображения дерева жизни с его триярусністю по вертикали и чотирикратністю по горизонтали. В этом отчетливо проявляется извечное стремление человека познать суть вселенной, подчинить своей воле не только землю, но и небо, мировой океан».

Часто чудо-существа, волшебные помощники из потустороннего мира является воплощением культа умерших предков, что из другого мира помогают живым, способствуют их счастью. Такими, в частности, являются жители природы, которым герой спасает жизни, видя в них своих родственников, братьев («Будешь мне братом»).

В волшебных сказках представлены и другие культы. С поклонением земли связаны такие наиболее распространенные мотивы: меч или другие вещи, которые вырастают из-под земли, или же подземные сокровища оказываются волшебными; из-под земли появляются чудо-волшебники, а противники проваливаются сквозь землю. Иногда изображается и подземное царство - «Вот как повел его Ох и повел, аж на тот свет, под землю, и привел к зеленой хатки, камышом обтиканої; а в той домишке все зеленое: и стены зелени, и зеленые скамейки, и Охова зеленая женщина, и дети, сказано - все, все... А за наймичок в Оха мавки - такие зеленые, как рута... Мавки подают ему блюдо - и блюдо зеленая» («Ох»). Ох - властелин подземного царства - выступает одновременно обладателем леса.

Земля в сказках придает силы. Илья с «Сказки про Илью Муромца и Соловья-разбойника» во время смертельного поединка вспоминает слова: «Сколько на земле ложишься, столько силы набиратимешся». Вот царь Калин прижимает его к земле, а Илья лежит себе и думает: «Гай-гай, притискай, притискай!» И все становится сильнее и сильнее».

Очаровательная не только земля, но и урожай, который она родит: поля золотой или білоярої пшеницы являются местами, где гуляет ветер, прилетает Жар-птица есть зерно или выпасается золотогривий лошадь («О двух братьев и пшеницу, что дважды в год родила»).

Земля тоже встает границей между миром живых и мертвых: герой идет по дороге, «...когда смотрит, аж земля завалилась - некуда дальше идти. Вот царь велел сделать себе цепь, и такой длинный, чтобы на тот свет достал...» («О царя, который был под землей»). В потустороннем мире он видит мир подземного змея для наземного - там тоже есть деревья, животные и птицы, падает дождь, но оттуда невозможно вернуться. Пределом в сказках возникает также место, где «небо сходится с землей».

В волшебных сказках карпатского региона распространенные элементы культа гор. Здесь встречаются необычные медные, серебряные, золотые, стеклянные и хрустальные горы, разграничивающие царства друг от друга («Тайна стеклянной горы»). Так, в сказке рассказывается, что за стеклянной горой находится государство, «где ветер не довіває, где солнце не догревает, где птицы не долетают» («О двух братьев и пшеницу, что дважды в год родила»). Вершина, которой никто не видел, тоже оказывается потусторонним миром. Такими мотивами эти горы очень напоминают погребальные курганы. Герой сказки «О горе, что верхом достигала неба» после тяжелых испытаний, «думал, что умер и попал на второй мир», а оказалось, что он оказался на таинственной горе, на вершине которой рос чудесный сад с птицами, волшебным колодцем и деревьями, на которых росли плоды «в сто раз лучше, вкуснее тех, что на земле». Эта гора была настолько высокой и далекой от мира людей, что с ней земли даже видно не было.

Черты культа воды предстают в мотивах мертвой, живой и целебной воды (первая - вмертвляє; вторая - оживляет, даже, когда окропить ею, взращивает куски порубленного тела; третья - исцеляет раны). «Безногий сухую палочку в воду воткнул, а она вдруг распускаться стала, зазеленела вся. Тогда безрукий в воду вскочил и выскочил из руками, а безногий вскочил и выскочил из ногами» («Иван Голик и его брат»). Распространенный образ молодильной воды: «В одном крае царствовал ста-рой-престарий царь. А ему приснилось, что там и там, во дворе одного осиротевшего принцессы, есть такой колодец, что кто из него напьется и еще помоется водой, станет таким молодым, если бы ему было лишь двадцать лет» («Колодец с молодильною водой»). Главный персонаж сказки «О горе, что верхом достигала неба», напившись воды из колодца в горном сада, начал понимать язык зверей, птиц, насекомых - всего живого; а герой «Сказки про Илью Муромца», напившись воды от старцев, почувствовал такую силу, «что если бы в сырую землю воткнуть кольцо, то взялся бы за то кольцо и всю землю и опрокинул бы». В народных сказках часто встречаются образы волшебного источника, напившись из которого, герой становится животным; и волшебного колодца, прыгнув в которую можно попасть в царство морского царя.

Иногда водная стихия сочетается с огненной, в частности в образах огненной воды (огненного озера или огненной реки, возле которой живет змей), или мертвой воды: «...я поставлю в колодец сухую палочку, тогда увидим, какая это вода! Только воткнул, а палочка так и вспыхнула пламенем» («Иван Голик и его брат»). Порой эти стихии как воплощение антагонистических образов противодействуют друг другу: герой превращается в дождь, а противник - в огонь, и так ведут поединок: «Вдруг загорелся большой огонь и пошла густая ливень. Огонь горит, а дождь его гасит. Дождь течет, огонь жжет. Дождь цебенить, а огонь шипит... Затем огонь начал угасать, а дождь лляв еще сильнее, будто десять облаков прервалось. Наконец огонь погас, пара развеялась прочь, и осталась на месте лишь груда пепла». («О человеке, который вернул людям солнце, луна и звезды»).

Но встречаются и случаи, когда эти стихии не противостоят, а дополняют друг друга: «Ох велел наносить дров, положил на дрова связанного наемника, поджег дрова... Сгорел наемник! Ох тогда взял попілець, по ветру развеял, а одна углина и выпала из того пепла. Ох тогда и спрыснув живущою водой, - наемник вновь стал живой». Ох сделал так трижды, после чего «с ленивого парня стал такой проворный и хороший казак, что ни задумать, ни згадать, разве в сказке сказать» («Ох!»).

Огонь в народном эпосе, как и в системе обрядов, возникает очищающей силой. Герой сказки «Шелковая государство» убил бабу-злодейку, ее кросна изрубил и сжег, а «как огонь разгорелся, бросил бабу в пламени», но вскоре «из огня кость выскочила и стала той же самой бабой, что ткала. Владимир схватил саблю и хотел старую зарубить снова, но она стала просить: - Не убивай меня, легіню. Я знаю, кто ты за один и чего сюда пришел. Как меня сейчас убьешь, я больше не воскресну. А я уже не та, что была. После огня я чистая душа». Следовательно, огонь, как и вода, имеет в сказках очищающую силу; он тоже служит границей между мирами, и герою в своих испытаниях не раз приходится проходить через пламя. Волшебным выступает и образ кузницы и чудо-кузнеца, что своими умениями способен победить Кощея и Бабу-Ягу.

С этой стихией связан широко отражен в волшебных сказках культ печи. Чаще всего он представлен образ Бабы-Яги, что возникает хранительницей очага (сидит на печи, сгребает пепел и сажу, летает на кочерге, лопасти ли віникові, которые являются атрибутикой домашнего огня, ассоциируется с богиней потусторонний мир Мокошь). Реже встречается образ очаровательной печи. Так, в сказке «О дедовой и бабью дочку» в разных ее вариантах главной героини по дороге в лесу или подземном царстве, в которое она попадает, прыгнув в колодец, встречается старая печь, что человеческим голосом просит ее почистить, обмазать и разжечь; или же чудо-печь, что сама печет хлеб или пирожки, которые просит вытащить. За хорошую работу (уважение к очагу, духов предков) положительная героиня вознаграждается, а негативная за пренебрежение печи наказывается.

Образ печи часто сочетается с образами чудо-хлеба, волшебного зерна, что является отголоском поклонения хлеб. Царевна-лягушка из одноименной сказки выпекает необычный каравай с изображением зверей, птиц и небесных дворцов. А поединок героя и антигероя нередко происходит на гумне с золотым зерном.

В волшебных сказках большое внимание уделяется небесным светилам и природным стихиям. М. Костомаров указывал на очень древний мифологично-сказочный мотив, по которому Иван идет искать солнце, чтобы розпитатись, почему оно меняется три раза на день. Придя в Солнцеву дом, он от Сонцевої матери получает ответ: «Есть в море прекрасная Анастасия: когда я сойду, она на меня брызнет водой, я засоромлюсь и почервонію; когда же я сойду на высоту и взгляну на весь мир, мне станет весело; а когда захожу, Анастасия снова брызнет на меня морской водой, и я снова почервонію». Исследователь утверждал, что образы Сонцевої матери и Сонцевої любимой приближают это произведение к мифической повествования.

Во многих произведениях солнце, луна и звезды предстают как священные, за них идет борьба между различными силами (как в сказке «О человеке, который вернул людям солнце, луна и звезды»). Герои сказок, оказавшись в безвыходном положении, обращаются за советом к природных стихий, идут искать их жилье, гостят у них. Девушка из сказки «О семерых братьев-гайворонів и их сестру» заходит по очереди в дома Луны, Солнца и Ветра, где с хозяевами ей помогают встретиться Місяцева мать, Солнцева иметь и Ветровая мать. Луна, Солнце и Ветер дают девушке советы и помогают найти братьев.

Эти образы не просто персонифицируются, а возникают в человеческом обличии: они разговаривают, живут в домах, имеют матерей, ходят на работу, устают. На вопрос своей матери о братьях-гайворонів Ветер отвечает: «Как смочил меня дождь, то я разулся и повесил сушить портянки возле камина в тех братьев, а сам вот пришел домой почивать». Девушка прячется от Солнца, Луны, Ветра, потому что знает, что, розізлившись на то, что она пришла из мира живых, они могут причинить ей вреда. Такими эти образы возникают и в сказках «О ужа-царевича», «Красносвіт» и др. Главной героини из сказки о Красносвіта в разговоре с Морозом, Месяцем и Ветром помогают их жены - Морозиха, Місячиха и Вітриха; третий ґаздівський сын из сказки «Про трех братьев и пшеницу, что дважды в год родила» ловит Ветрового коня; а в другом произведении парень с Отцом деревьев идет к Отцу ветров и Матери ветров сватать в них Ветровую дочь, и, поженившись, живет с ней как с женой» («Ветровая дочка»).

Эхом культа небесных светил есть мотив астральных знаков на теле человека как свидетельство ее исключительности. Таковы сыновья-тройня-и царя, у одного из которых на лбу горит солнце, в другой - луна, у третьего - звезда («Парень со звездой на лбу»). В царской дочери из сказки «Царь дикого леса» под правым плечом - солнце, под левым плечом - месяц, на лбу - золотая звезда, на голове - золотые волосы, и жениться на ней может только тот, кто отгадает эти тайные знаки. Только герою, обученному Царем дикого леса, с помощью волшебных даров удается увидеть царевну обнаженной и раскрыть тайну.

Такие же отличия могут быть и в чудо-животных (в коня звезда на лбу или звезды по теле, у коровы - рога, как месяц).

Персонификация сил природы, небесных тел и других элементов мира тесно связана с анімістичними представлениями праславян. В волшебных сказках душой наделяются также деревья, камни, реки, травы и др. а нередко - и нематериальные вещи. В сказке «Двенадцать месяцев и бедная девушка» одухотворюються месяца года; а в «Калан-дарьи» действующими персонажами возникают дни недели - Пятница, Суббота и Воскресенье.

Древние верования стали основой возникновения и распространения мотива существование души вне тела. Часто в сказке для того, чтобы убить отрицательного персонажа, необходимо найти предмет, в котором скрыта его душа (жизнь или бессмертия). Жизнь Кощея или Змея зачастую скрыто в яйце (трех яйцах) или на конце иглы, что в нем находится. Хотя существуют и другие варианты - душа противника оказывается в птичке или нескольких существах - шести жуках, двенадцати шершнях, которых надо убить, чтобы получить победу («Сказка о Лугая»). С постепенным уничтожением этих существ Змей теряет свою силу. Последнюю существо убивают у него на глазах (в других сказках так поступают с яйцом или предметом, который олицетворяет жизнь отрицательного персонажа). Иногда перед глазами смерти Кощей или Змей предлагает выкуп за предмет, в котором кроется его жизни. В этих мотивах прослеживается четкая связь с фетишизмом, поскольку предметы как воплощение души рассматриваются как чрезвычайно важные и дорогие. Поэтому они находятся в потайных местах, надежно спрятанные (игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в ящике, ящик подвешенная на цепях на старом дубе, дуб - на далеком острове среди моря).

Фетишами в народных сказках возникают предметы-помощники - скатерть-самобранка; гусли-самогуди; сапоги-скороходы; мельничка, что сам печет блины; топор, что сама рубит; палка сама бьет, и т.д. Взгляды и воображение праславян создали в народных сказках множество необычных образов чудо-заколдованных предметов - или способных очаровывать, наделенных сверхъестественными свойствами. Это могут быть украшения, элементы одежды, оружие, орудия труда, музыкальные инструменты, посуду и прочее. Много вещей, что герой получает в потустороннем мире, приносят благосостояние и помогают в разнообразных жизненных ситуациях. Нередко они тоже одухотворюються: могут разговаривать, проявлять эмоции, мыслить.

Кроме элементов культов, верований и представлений, несмотря на позднейшие наслоения, народный сказочный эпос фиксирует отголоски древнего жизненного уклада. Из самых распространенных сюда можно отнести взгляды на брак (в частности, женитьба как награда за переход инициации; победу в битве, соревновании), семейной жизни, воспитания и отдаче на науку детей, их отношения с родителями, получение наследства, передача власти, Уклады братств, отношения между собратьями, социальный распределение ролей, охота, сельскохозяйственный возделывание земли, развитие ремесел, использования природных ресурсов, виды оплаты и многое другое.

Об период возникновения народной сказки может свидетельствовать давность взглядов и обычаев, зафиксированных в ней. Такими, в частности, мотивы разнообразных запретов, связанные с древней языческой системой табу. Это могут быть приказы не заходить в определенное помещение или комнату, обходить определенную территорию (в сказке «О горе, что верхом достигала неба» отец дает сыновьям приказ, по которому они имеют право охотиться «во всех хитросплетениях», кроме Страшного леса, ибо если бы кто осмелился туда зайти, то «живым оттуда не вернется»). В сказке «Красный Иванко и заклятое город» Дидо-всевідо дает приказ главному герою молчать, что бы с ним не происходило; и это помогает ему одержать победу над врагом.

Нарушение табу в сказке всегда приводит к негативным последствиям. Если главная героиня пренебрегает запретом выходить за пределы дома (дворца, сада), и ее похищает Змей (Кощей, Вихрь); герой, нарушая приказ никого не целовать, забывает все, что с ним случилось, и т.д. У главного героя возникают проблемы, когда он пренебрегает приказами не спать, не смотреть, не огладятись назад, не трогать или не продавать какой вещи, не брать некоего предмета.

Во многих сказках этого жанрового разнообразия сохранились указания на закон кровной мести. Почти во всех случаях после поединка героя с противником изображен картину бегства главного персонажа с царевной или похищенным предметом и погоню за ним родственников убитого (Змієвої матери, сестер, братьев). Часто, убив трехглавого змея, герой вынужден искать его братьев (шестиголового и дванадцятиголового), чтобы они не метились ему.

Встречаются в волшебных сказках унаследованные из глубокого прошлого мотивы жертвоприношений (в том числе и человеческих). В сказке «Парень со звездой на лбу» на вопрос, почему в море только крупная рыба, а не рождается новая, старый дед на краю света отвечает: «Мало бы море и маленькую рыбу, когда бы оно утопило хоть одного человека». В «Сказке про Кощея бессмертного, Ивана-царевича и Булата-молодца» Иван спрашивает Булата, обращенного в камень, что сделать, чтобы его оживить, а тот отвечает: «Иди заріж своих детей и кровью помажь меня, я вдруг оживу» - герой так и делает. Змея из сказки «Телесик» приглашает гостей есть печеного Ивасика, но вместо него съедают ее дочь Лену. Во многих сказках Змею в жертву ежедневно или ежемесячно приносят парня или девушку (а порой много людей из поселения), которых он съедает. Есть и другие указания на каннибализм (в котле у Кощея варятся человеческие руки или ноги).

Много текстов сохранили описания или упоминания об устройстве лесного братства, его законы и распределение ролей (кто едет на охоту, кто охраняет лесной дом, кто готовит пищу для собратьев; часто в этом установленный поочередный порядок). К такой общины могут принадлежать 7, 12, 25, 40, иногда 100 или больше собратьев или разбойников. Существуют также развернуты картины инициаций (например, в сказке «Ох»), намеки на них, отдельные элементы (например, отсылка героя в дальнюю дорогу; выведывание тайн мастерства в магии и колдовстве, ремесле). Широко бытует мнение, что сказки вообще составляли часть ініціаційних обрядов.

Со временем рассказы, которые в прошлом составляли часть культа как элемент обряда, а следовательно, находились под запретом, приобрели новых функций. Сюжеты волшебных сказок постепенно становятся художественными, теряют свою езотеричність (от гр. esoterikos - внутренний, сокровенный, предназначен только для посвященных).

В структуре волшебных сказок наблюдаются и более поздние наслоения. Христианство на этот пласт народного эпоса мало небольшое влияние. Это, очевидно, обусловлено тем, что до его распространения на славянских землях волшебная сказка была относительно сформированным жанровым разнообразием. Поэтому христианские образы и элементы вошли в эти тексты только в форме отдельных вкраплений. Например, вместо змея противниками героя предстают Люцифер с Люциферкою, Язычник, царь Ирод, хотя внешне они ничем не отличаются от традиционных образов (со многими головами, огневой природой и др.). В отдельных вариантах на свист героини вместо змей и гадюк приходят черти или «всякая нечисть», которые выполняют все ее приказы. Такие изменения, безусловно, внесенные позже. Хотя в волшебных сказках христианские взгляды часто появляются на уровне морально-этических оценок, как победа добра над злом, справедливости над несправедливостью. Поэтому большинство из них, в том виде, в котором дошли до наших дней, утверждают лучшие человеческие черты и достоинства: верность, преданность, честность, справедливость, человечность, трудолюбие и др.

Позднейшими наслоениями также появление в структуре волшебных сказок образов министров, генералов, полковников, купцов, графов, князей и др., связанных с общественно-историческим развитием.

Влияния на развитие волшебной сказки разных исторических обстоятельств и условий развития общества, народного сознания - интересная проблема, еще исчерпывающе не изучена. Она нуждается исследований специалистов этнографии, этнологии, этнопсихологии и др. Безусловно, из текстов сказок невозможно воспроизвести общественного и жизненного уклада наших далеких предков, но без знания этих элементов трудно найти объяснение многих сказочных компонентов на уровне тематики, мотивов, художественно-образной структуры. Возводить такие объяснения лишь к сфере человеческого воображения и фантазии неправомерно и безосновательно.



Назад