Электронная онлайн библиотека

 
 История экономических учений

9.1.5. Теоретическая и прикладная экономия: разные оценки содержания


К содержанию обеих частей классической политэкономии последней трети XIX - начале XX в. украинские ученые относились, как правило, неоднозначно и довольно критически. Прежде всего они негативно воспринимали крайний индивидуализм, проголошуваний сторонниками так называемой манчестерской школы, "парижской группой" (Г. Блок, И. Гюйо, Же. Курсель-Сеньой, П. Леруа-Больйо и др.). Он проявлялся в предоставлении исключительного значения личном эгоистическому интересу, провозглашении полного невмешательства государства в экономические отношения, ничем неограниченной свободы торговли.
Представители отечественной экономической мысли справедливо считали такие допущения нереалистичными и неправомерными. Ни одно общество не может основываться только на отношениях эгоизма и личного интереса его членов. Правда, это не мешало ученым признавать огромное значение личного интереса при условии совпадение его с общественным. В этом случае он выступает одним из движущих, объединяющих общество начал. Однако при этом отечественные ученые делали принципиальное предостережение: предоставление личной интереса роли единственного руководителя человеческих действий уничтожило бы общество как моральный организм и превратило бы его в торговую контору. В ней все человеческие отношения определялись бы исключительно коммерческим расчетом, принципу "do ut des, facio ut facias". Но по такому принципу в качестве единой основы человеческих отношений само существование многих членов общества, например, несостоятельных собственным трудом создавать любые экономические ценности, стало бы невозможным или превратило бы их в маргиналов.
Уже в середине XX ст. Й.А. Шумпетер дал такую характеристику крайним экономическим либералам: они были антиетатистами, то есть верили в то, что основная задача экономистов - опровергать социальные доктрины и бороться с ужасными ошибками, которые содержатся во всех планах социальной реформы и любого государственного вмешательства. В частности, они упорно стояли под пониклим флагом ничем не ограниченной свободы свободной торговли и "laissez faire". Это легко объясняет их непопулярность у социалистов, радикалов, католических реформаторов, солідаристів и др.
Здесь уместно провести определенные параллели между взглядами классиков, марксистов и ведущих представителей украинской экономической мысли. Для последних общество, основанное исключительно на эгоистических интересах, - гипотетическое, нежелательно. Для марксистов оно - реальное, капиталистическое, рыночное. Украинские ученые заочно полемизировали с такими представителями классической политэкономии, как, например, Ф. Бастіа. Но одновременно, по сути, они дискутировали со сторонниками экономической теории марксизма, их толкованиями капиталистической экономики, даже в тех случаях, когда не назывались конкретные фамилии.
К сказанному выше добавлялось еще одно критическое замечание в адрес сторонников Ф. Бастіа и манчестерской школы. Суть его заключалась в том, что последовательное перенос трактовок экономических законов, которые основываются на приматі личного интереса, из теоретической части политэкономии на все экономическое учение, то есть и на практическую часть политэкономии, делает излишней будь-какую экономическую политику. Оно тем самым устраняет почти любое влияние государственной власти на народное хозяйство и может привести даже к почти полному отрицанию самой держави1. Очевидно, это значительное преувеличение или буквальное понимание принципа "laissez faire". На самом деле, даже по его провозглашения, как показал А. Смит, государство выполняет ряд важных функций в области экономики.
Одновременно в украинской экономической литературе оригинально ставился вопрос о носителей этического начала общего блага в теоретической и практической части политической экономии. Даже при допущении в теоретической части политической экономии таких экономических отношений, которые базируются исключительно на личном интересе, она не может упускать из виду своей основной задачи - общего благосостояния. В связи с этим уместно был напомнлен именно о такой постановке вопроса А. Смитом. "Политическая экономия, рассматриваемая как отрасль знания, - писал он, - очень нужна государственному деятелю или законодателю, ставит перед собой две разные задачи: во-первых, обеспечить народу высокий доход или средства существования, а точнее, обеспечить ему возможность добывать их; во-вторых, давать государству или обществу доход, достаточный для общественных нужд. Она ставит себе целью обогащения как народа, так и правителя". По мнению профессора Г.Ф. Симоненко, теория должна указывать, насколько эти отношения благоприятные или неблагоприятные для достижения общего благосостояния, чтобы в последнем случае требовать вмешательства экономической политики. При этом ученый достаточно четко различал субъектов учения каждой из двух указанных частей экономической науки. В теоретической части политической экономии ними выступали преимущественно отдельные лица, а в области экономической политики - в основном государство, община, ассоциация, семья и другие общественные союзы. Главное же заключалось в том, что обе части экономической науки имели своей важнейшей задачей общую конечную цель - исследование условий наиболее эффективного достижения народного благосостояния. Как раз это объединяло их (части) в одну экономическую науку, предоставляло общности ее функциям.
Вместе с тем представители экономической науки неоднозначно оценивали смітівську постановку вопроса о двоякая задача политической экономии и ее насущную необходимость для государственных деятелей и законодателей. Отдельные из них видели в этой постановке противоречие общей теории. Ведь провозглашаемая им опора на саморегулирования экономики, отстаивание принципа невмешательства государства в экономическую жизнь исключали потребность в некой особой практической части политэкономии, которая бы занималась проблемами сознательного использования природных экономических законов.
Одновременно в украинской экономической литературе подвергнуты критике взгляды тех представителей немецкой новоісторичної школы во главе с Г. Шмоллером, которые отрицали раздел экономической науки на чистую (теоретическую) и прикладную (практическую) части. В этой критике В.Ф. Левитский, Г.Ф. Симоненко и другие украинские ученые удачно использовали определенные расхождения во взглядах сторонников новоісторичної школы, в частности суждение профессора А. Вагнера. "В работах этой школы исчезает, - писал профессор А. Вагнер, - будь-яка различие между задачами, методом и способом обработки истории и теории хозяйства. При этом последняя заменяется первой, которая переходит в некоторых из новых историков в архивно-исторические исследования. Значение результатов таких исследований для экономической науки естественно преувеличивается, поскольку микроскопическим вещам вроде истории отдельных цехов предоставляется гораздо больше значения, чем которое они могут иметь на самом деле"2. Как справедливо отмечал Г.Ф. Симоненко, французский историк-социолог Же. Лакомб признавал такого рода ученость даже опасной для умственного жизни человечества. По его мнению, необходимо снять с человеческого разума непосильное бремя подробностей исторической реальности, который заключается во все большем накоплении не использованных до этого времени историками сырых материалов. Для этого необходимо установить причинную связь между фактами. Осуществить это можно только путем научного узагальнення3.
Итак, в работах украинских ученых речь шла не о лишении политической экономии историчности или о желательности вытеснение историей политэкономии, а о необходимости разумного сочетания теории и истории. На самом деле политическая экономия по своей сути глубоко историческая. Она имеет дело с исторически-непостоянным материалом, то есть таким, который постоянно меняется в пространстве и времени. Это вовсе не противоречит ее теоретическом характера. Единство логического и исторического в политической экономии воплощается в ее содержании. Это единство характерна для политэкономии в узком и широком смысле. В обоих случаях речь идет о науке, которая изучает исторический развитие систем экономических отношений, способов хозяйствования, которые возникают, формируются, развиваются, функционируют и изменяются в конце концов другими.
Г.Ф. Симоненко недаром видел недостатки разделения политической экономии на теоретическую и практическую части: "Он разделяет то, что по самой своей сути неделимое, отделяет, так сказать, душу от тела, нравственные задачи и стремление человека от его чисто животных, стихийных устремлений, которые управляют ею в ее борьбе за существование; между тем как в живой, нормальному человеку и в реально существующих обществах обе эти стороны мотивов человеческой деятельности находятся в постоянной связи между собой, взаимно контролируют и ослабляют и действуют непрерывно".
Это критическое замечание ученого также представляет интерес с точки зрения выяснения вопроса о носителя нравственного начала. Он не отождествлялся с рациональным эгоизмом смитовского "homo oeconomicus" ("человека экономического"). Это был самостоятельный и непосредственно действующий фактор, носителем которого выступала человек во всей противоречивости присущих ей начал: эгоистического и кооперативного, индивидуалистического и колективістського, материалистического и духовного.



Назад