Электронная онлайн библиотека

 
 История экономических учений

9.6.2. Изучение истории экономической теории отечественными учеными


Одна из научных заслуг украинских ученых заключалась в содержательном и оригинальном исследовании истории политической экономии. В основу его положили изменение взглядов основных представителей экономических учений на объективные (по тогдашней терминологии, природные) экономические законы и деятельность государства. Во второй половине XIX - начале XX в. эти взгляды переломлювались путем трактовки содержания соотношение двух частей экономической науки - чистой (теоретической и прикладной (практической) или экономической политики. Профессор Г.Ф. Симоненко исследовал развитие и эволюцию взглядов известных ученых в методологическом и временном разрезах. Отдельные методологические положения экономической науки относительно соотношения двух указанных выше частей служили ученому решающим критерием при исследовании истории политической экономии.
Исходным теоретико-методологическим положением для ученого стал тезис о необходимости преодоления ошибочных взглядов на значение в народном хозяйстве нематериальных сфер деятельности, главным образом государственной труда. Оно росло по мере социально-экономического развития и укрепления государства. Эта тенденция не была должным образом оценена первыми представителями экономической науки их общий подход к этому вопросу, по мнению Г.Ф. Симоненко, характеризовался двумя крайностями. Нематериальной труда предоставлялась или слишком мизерная роль в развитии народного хозяйства или, наоборот, слишком велика. Однако, как правильно отмечал ученый, в обоих случаях это не давало возможности основательно выяснить формы проявления экономических законов в различных сферах народного деятельности. В результате обеих крайностей подхода продуктивное значение нематериальной деятельности становилось неясным и это приводило даже к прямого отрицания ее в произведениях многих экономистов, исключения их из сферы народного хозяйства всех видов нематериального труда. При таких обстоятельствах трудно было не впасть в преувеличение при оценке влияния государственной деятельности на народное хозяйство. Действительно, имели место преувеличения двоякого рода. Государственное вмешательство в экономические отношения или полностью отрицалось в принципе, или, наоборот, государственная сфера труда підносилась на недосягаемую высоту по сравнению с остальными видами народной деятельности. "Эти крайности, - писал Г.Ф. Симоненко, - главным образом происходили вследствие отрицания хозяйственной природы государственной деятельности".
Предоставляя правильному решению вопроса, а следовательно, и преодолению указанных крайностей, исключительное значение, даже термины "экономия", "хозяйство", "политическая экономия" ученый рассматривал под углом зрения того, они охватывают все виды народной деятельности, как материальной, так и нематериальной, а касаются только непосредственно производства и удовлетворения материальных потребностей. "И то, и другое значение слова "экономия" или "хозяйство" получило право гражданства в экономической науке и держится в ней до настоящего времени, - справедливо сделал вывод Г.Ф. Симоненко. - Одни из экономистов принимают это слово в первом значении, другие - во втором, и в соответствии этом, одни ограничивают область политической экономии только материальным богатством, а другие включают в нее и любого рода нематериальные услуги, предоставляемые различными классами общества друг другу"3. В соответствии ученый выделил политическую экономию, или науку о народное хозяйство, в широком и узком смыслах с точки зрения включения невключения до объекта и круга ее вопросов нематериального производства. Правда, это несколько затрудняло понимание сути дела, поскольку наряду с этим уже существовал выдвинут Ф. Энгельсом разделение единой политической экономии как науки на политэкономию в широком и узком смыслах с точки зрения широты охвата ими хозяйственной деятельности в историческом аспекте (изменения способов производства в пространстве и времени, по марксистской терминологии).
Г.Ф. Симоненко выполнил значительную работу по выявлению сторонников персонификации двух различных подходов и выяснения характерных черт и особенностей их взглядов. Политэкономию в узком смысле (учение исключительно о вещественное богатство наций) он споріднив с именами А. Смита, Дж.С. Милля (Англия), К.Г. Pay, Л. Штейна (Германия), А.Ж.Л. Бодрільяра (Франция), Л. Косса (Италия) и др. По политэкономии в широком смысле, то к ее представителей наш соотечественник справедливо отнес таких известных ученых-экономистов как Ф. Лист, В. Рошер, К. Кніс, А. Шеффле (Германия), Ж. Гарнье, Г. де Моллінарі, Ф. Бастіа (Франция), Біанкіні (Италия), Х.Ч. Кэри (США) и др.
Ученый характеризовал систему меркантилистов скорее как систему экономической политики и финансов, то есть как прикладная (практическая) часть экономической мысли, чем как изложение законов чистой (теоретической) ее части. В дальнейшем именно такая характеристика меркантилістської системы стала типичной. Так, М.И. Туган-Барановский метко назвал ее системой способов достижения основной цели - привлечение в страну звонкой монеты - и сделал вывод о том, что меркантилизм был не столько теорией, сколько системой практической политики своего времени1. Позже Й.А. Шумпетер писал, что меркантилизм составляет не столько научное направление, сколько практическую политику, и порожденная им литература, будучи вторичным явлением, содержит в общем и целом лишь зачатки науки. Впоследствии ученик М.И. Тугана-Барановского, выдающийся российский ученый М.Д. Кондратьев также отмечал: система меркантилистов, по сути, была системой практической политики, системой, которая в основном отвечала на вопрос, каким должно быть народное хозяйство и как должна себя вести по отношению к нему государственная власть. Это в принципе правильное понимание сути учения меркантилизма основывалось на том, что главной его целью, по мнению Г.Ф. Симоненко, было определение правительственных мер, которые способствуют обогащению как всей нации, так и главным образом казны. Обогащение трактовалось прежде всего как денежное накопление золота и серебра. Относительно экономических законов чистой части учения, то в то время они не были выяснены. Правительства осознавали лишь, что могущество национальных государств зависит от процветания народного хозяйства. Поэтому они и брали на себя заботу о развитии национальной экономики, не предполагая существование неких внутренних естественных законов развития. Меркантилістська система пришла на помощь стремлению экономической политики к обогащению. Экономические законы не имели в ней самостоятельного значения и народное хозяйство ставился в полную зависимость от государства.
Г.Ф. Симоненко придавал этому признаку такого принципиального значения, что даже считал вмешательства государства в народную жизнь более общим, первоочередной принципу по сравнению с принципом достижения активного торгового баланса.
Под углом зрения выяснения соотношения прикладной и теоретической частей экономической науки Г.Ф. Симоненко рассматривал также систему физиократов. Ученый вполне правильно считал, что только в ней законы чистой части экономического учения впервые получили истинное должное значение. "Физиократы открывают природные законы народного развития, отказываясь считать их делом произвольного усмотрения государственной власти, - подчеркивал Г.Ф. Симоненко. - Это открытие побуждает их все правительственные меры, направленные на содействие народном процветанию, ставить в прямую зависимость от признания этих естественных законов".
В соответствии с такой теоретико-методологической позиции физиократов понесли коренных изменений и взгляды на научные основы предыдущей системы управления. Меркантилисты признавали всестороннее вмешательства государства в народную жизнь лучшим средством к обогащению наций и наполнения государственной казны. В противовес этому в учении физиократов полное невмешательство государства в экономику считалось лучшим и надежным средством содействия как народному благосостоянию, так и могущества политической власти. Соответственно, под этим углом зрения они критиковали меркантилизм, отбрасывая государственное регулирование и контроль, подносили политику "laissez faire" и свободной торговли как абсолютные нормы политической мудрости.
Однако в отличие от многих своих современников, в частности М.И. Тугана-Бараовського, В.Ф. Левитского, А.Н. Миклашевского и других выдающихся украинских ученых, Г.Ф. Симоненко довольно сдержанно относился к научных заслуг фізіократії. "Несмотря на открытие физиократами существования в народных организмах начал, которыми они управляются сами собой, вне будь-какой искусственной организацией, - писал ученый, - изложение этих начал не составляло для них еще самостоятельной цели научных исследований. Они указывают на них только как на доказательство справедливости своих требований, предъявляемых ими к администрации во имя этих принципов". Отсюда следовал вывод ученого о том, что система физиократов хранила, подобно учение меркантилистов, главным образом характер управленческой науки.
Очевидно, большинство ученых XX в. не разделяют такого взгляда. Но Й.А. Шумпетер в отношении исследований основоположника фізіократії Ф. Кене констатировал: его аналитическая работа не была в достаточной степени осмысленная, поэтому следующие экономисты действительно были обязаны ему не столь много, как можно было бы подумать. Карл Маркс был единственным первоклассным экономистом, который отдал должное Ф. Кене.
На этом фоне подавляющее большинство ученых-экономистов оттеняла действительно большие заслуги А. Смита в области политической экономии. По мнению Г.Ф. Симоненко, первое вполне самостоятельное изложение природные законы чистой части экономического учения получили в Л. Смита. Научное исследование их стало самостоятельной целью великого шотландского ученого. Г.Ф. Симоненко правильно констатировал: именно в работе "Богатство народов" (1776) экономическая наука получила первую более или менее научную, систематическую обработку. А Потому. Смит вполне справедливо признается ее создателем. Все, что было сделано следующими деятелями в области экономической науки, всего лишь дополняло и несколько видозмінювало теорию Смита, но не поколебало ее первооснов. Несмотря на определенные предостережения, такую высокую оценку научных достижений А. Смита и его влияния на дальнейшее развитие науки можно считать типичной в экономической литературе XIX-XX вв.
Последовательно придерживаясь методологических принципов и плана своего исследования, Г.Ф. Симоненко удачно раскрыл постановку и решение А. Смитом вопрос о соотношении чистой и прикладной частей экономической науки. Как и в предыдущих системах, в А. Смита учение о экономическую политику еще не отделено от экономической теории. Но это не вредит лучшем ее выяснению. Кроме того, отмечал Г.Ф. Симоненко, учению о управления в широком смысле А. Смит посвятил последнюю часть "Богатства народов" в непосредственной связи с учением о финансах.
В то же время Г.Ф. Симоненко уместно акцентировал внимание на значении в учении А. Смита экономических законов как стержневой соединительной звена всех частей экономической науки и народного хозяйства. В исследовании А. Смита, отмечал ученый, экономика во всех своих составляющих перестает опираться на произвольные, зависящие только от усмотрения политической власти начала.
Одним из главных исходных пунктов разногласий среди ученых при оценке различных школ и направлений экономической мысли был вопрос о характере и суть экономических законов. Под этим углом зрения Г.Ф. Симоненко рассмотрел общее и отличное міме классической політекономією и старой исторической школой. Как отметил ученый, они были единственными в признании объективного характера экономических законов. В то же время существенное различие между классической політекономією и староісторичною школой Г.Ф. Симоненко усматривал в дополнении последней учение о экономические законы учением об условиях их действия. Староісторична школа признала за государством возможность сильного воздействия на народное хозяйство путем изменения этих умов2. По мнению представителей старо-исторической школы, государство бессильно отменить естественные экономические законы, но она далеко не бессильна изменить результаты действия этих законов, поставив их в благоприятные для роста народного благосостояния условия. Для этого государству необходимо знать как экономические законы, так и разнообразные условия, при которых они могут действовать благоприятно или вредно для общества, чтобы успешно развивать первого рода условия и устранять-второго. "Задача политической экономии, под этим углом зрения, - считал Г.Ф. Симоненко, - заключается в продолжении дела А. Смита путем дальнейшего выяснения природных законов народного хозяйства и его исследованием тех разнообразных условий, при которых в разные эпохи культурного развития человечества эти законы действовали, обеспечивая таким образом обществам и разный уровень благосостояния".
Освещая историю политической экономии, отечественные ученые значительное внимание уделяли анализу взглядов представителей различных теоретических систем на экономическую роль государства. При этом большинство исследователей выступали сторонниками вмешательства государства в экономическую жизнь, раскрывали его преимущества и недостатки. Под этим углом зрения они давали оценку теоретическим концепциям прошлого и того времени.
Однако важно сделать ряд существенных оговорок. Во-первых, то, что без государства капиталистическая рыночная экономика не существовала никогда, - факт, который не подлежит сомнениям. И это было хорошо раскрыто в историко-экономических исследованиях наших соотечественников последней трети XIX в. Дискуссионными были (и до сих пор остаются) характер, масштабы, цели и средства государственного вмешательства в экономику. Во-вторых, в теории и практике государственное регулирование возникает и становится самостоятельным особым предметом исследования в связи с мировым кризисом капиталистической экономики 30-х годов XX в. и возникновением кейнсианской экономической теории. В-третьих, в условиях рыночной трансформации 90-х годов XX в. и связанного с ней перехода от планового к рыночному хозяйству в постсоциалистических странах вновь проявились, по сути, две старые крайности во взглядах на экономическую роль государства - отрицание объективной необходимости государственного регулирования экономики, с одной стороны, и всестороннего вмешательства государства в экономику - с другой стороны. Но в обоих этих случаях не берутся во внимание новые функции государства, связанные с формированием и дальнейшим функционированием социального рыночного хозяйства в постсоциалистических странах.
Значительное внимание отечественные экономисты уделили трактовкой вопросам стоимости (ценности). Это отражало ситуацию в западноевропейской литературе. Происходили сложные, противоречивые процессы, которые не получили однозначной оценки ни в прошлом, ни в настоящем. Однако можно отметить наиболее характерные особенности в рассмотрении украинскими исследователями теорий ценности. Во-первых, они отходят на второй план по сравнению с прошлыми классическими традициями. Во-вторых, отмечаются плюрализмом и борьбой. В-третьих, оставалось мало экономистов, которые откровенно выступали сторонниками трудовой теории стоимости и бескомпромиссно отстаивали ее (М.И. Зибер, М.М. Коссовський). Ряд экономистов в той или иной степени отдавали дань субъективно-психологической школе маржиналізму. При этом одни вполне стояли на позициях данной школы (P.M. Орженцький, Є.Є. Слуцкий, А.Д. Білімович), вторые - откровенно заявляли о необходимости синтеза трудовой теории стоимости и психологической теории ценности (М.И. Туган-Барановский, В.Я. Желєзнов, В.К. Дмитриев и др.), третьи не открыто провозглашали свою принадлежность к психологической школы, но фактически разделяли ее исходные позиции (М.Х. Бунге, Д.И. Пихно, П.Б. Струве и др.).
.В полемике вокруг вопросов различных теорий стоимости (ценности) среди отечественных и российских экономистов четко определились два терминологически-категориальних ряды. Первый составлял перевод ключевых Марксових сроков Werth, Gebrauchswerth, Tauschwerth, Mehrwerth как "стоимость", "потребляемая стоимость", "меновая стоимость", "добавочная стоимость". Они употреблялись в переводе на русский язык "Капитала" К. Маркса (1907-1909), "Финансового капитала" (1912 Г.) Гільфердінга и в "Курсе политической экономии" (1910). Богданова и И. Скворцова-Степанова. Второй ряд выстроен на основе понятий "ценность", "потребляемая ценность", "меновая ценность", "дополнительная ценность". Сторонники его считали, что употребление других сроков первого ряда может привести к недоразумениям. Такого мнения придерживался, например, М.И. Туган-Барановский в специальном обзоре российских переводов "Капитала". Он считал достоинством нового перевода П.Б. Струве максимальное приближение к оригиналу и терминологический ряд, в котором фигурирует понятие "ценность". В.И. Ульянов (Ленин) заметил, что он не оказывает принципиального значения этим терминологическим отличиям, но отдает предпочтение применению категорий "стоимость", "потребляемая стоимость" и т.д.
Специфику своей позиции и одновременно свое видение перспектив дальнейшего развития экономической науки М.И. Туган-Барановский раскрыл в предисловии к "Основ политической экономии". Он писал: "...не будучи правомерным учеником ни Госсена, ни Маркса, я нахожу много ценного и правильного во взглядах того и другого. В этом курсе я хотел бы показать возможность третьего направления в экономической теории, который не совпадает ни с маржиналізмом, ни со школой предельной полезности, а является, в некоторой степени, синтезом их обоих".
Итак, отличие подхода ученого к вопросу распределения заключалась в его стремлении рассматривать проблемы распределения отдельности, вне связи с угодно-какой теорией ценности. Однако специфической была предложение применять для их исследования метод, согласно которому общественное хозяйство выступает как единое целое. Украинский ученый признавал, что такой метод не является новым в политической экономии. Наоборот, она сложилась как наука именно на основе использования этого метода. "Знаменитая "Экономическая таблица" Кене была ничем иным как первой гениальной попыткой понять законы капиталистического производства путем схематического анализа целого общественного хозяйства, - подчеркивал М.И. Туган-Барановский. - Огромное впечатление, произведенное экономической таблицей на современников, объяснялось именно преимуществами этого метода". Отметим, что такая оценка вполне созвучна Марксовій и важна с точки зрения привлечения внимания к необходимости использования данного метода в макроэкономических исследованиях.
Украинский ученый отметил огромную заслугу К. Маркса в возвращении более чем через века к методу Ф. Кене и разработке во втором томе "Капитала" своих известных схем воспроизводства общественного капитала. Но в отличие от ортодоксальных марксистов, М.И. Туган-Барановский считал, что эти схемы стоят отдельно в системе марксизма, не используются их творцом в первом и третьем томах "Капитала". Поэтому выводы К. Маркса находятся в резком противоречии с этими томами. Более того, игнорирование метода экономической таблицы М.И. Туган-Барановский ставил в вину всей тогдашней экономической науке.
"Мы пытались показать, что ТГК (теория предельной полезности - Авт.) не только не составляет опровержение взглядов Рикардо ли К. Маркса, но что, напротив, эта теория, правильно поняла, составляет неожиданное подтверждение учение о ценности названных экономистов. Менгер и его школа исследовали субъективные причины ценности, Рикардо и его последователи - объективные. К труда Менгера можно было думать, что оценка блага за его хозяйственной полезностью не соответствует оценке того же блага по трудовой стоимости последнего. Теория предельной полезности доказывает, что оба принципы находятся между собой в согласии, которая тем больше, чем в большей степени распределение народного труда подчинен хозяйственном принципа". Ученый сделал еще один принципиальный вывод, важный для его представлений о предстоящем социализм: "Трудовые стоимости продуктов играют решающую роль в установлении хозяйственного плана - распределении производства между различными отраслями".
Киевский математик Н.А. Столяров решил основную задачу нахождения условного экстремума, причем целевой функцией была функция общественной полезности, или, по его выражению, пользы, а ограничением - совокупный объем трудовых ресурсов. При условии зависимости общественной полезности любого блага от количества только этого блага частные производные целевой функции совпадают с предельной полезностью соответствующих благ, а это дает возможность легко получить искомое соотношение. Современные исследователи высоко оценивают труд Н.А. Столярова. В частности она рассматривается как одна из первых математических трудов в области общественной функции полезности и предшествовала идеи народнохозяйственного оптимума, которая в виде системы оптимального функционирования экономики (СОФЕ) активно разрабатывалась в нашей стране в 60-е годы XX ст.3
По мнению М.И. Тугана-Барановского, признание труда основой стоимости, возможность сравнения всех видов труда и их объединения в понятие общественного труда и является признание верховной ценности человеческой личности. "В процессе производства принимают участие не только человек, но и средства производства. Почему же мы рассматриваем весь продукт создан как только человеческим трудом? Почему же мы признаем лишь труд человека активным деятелем производства? И почему, с другой стороны, мы приравниваем относительно этого между собой все виды труда без разницы? Почему мы считаем все виды труда человека сравнимыми между собой и объединяем их в одну общую массу, одно общее понятие общественного труда?
Без сомнения, потому, что мы молчаливо исходим из руководящей этической идеи политэкономии - верховной ценности, и поэтому равноценности человеческой личности.
В то же время именно человек определяет субъективную полезность определенного блага, оно становится ценно не само по себе, а в оценке человека. Важным является суждения ученого о том, что субъективная ценность блага зависит от его количества, а оно в свою очередь для свободно воспроизводимых товаров - от объема затраченного труда. Здесь и проявляется возможность сочетания двух моментов: объективного и субъективного.
Процессы кардинальных изменений, происходивших в отечественной экономической науке, прежде всего в университетской политической экономии, получили свое реалистичное отражение в знаменитом энциклопедическом словаре Ф. Брокгауза и И. Єфрона. Автор статьи "Политическая экономия" (1898) М.М. Соболев сделал подробный обзор социалистических доктрин и направлений исторической школы, констатировал существование в стороне математического направления (А.О. Курно, И.Г. Тюнен, Г. Госсен, Л. Вальрас, B.C. Джевонс). И в конце упомянул о попытках австрийской школы перестроить теорию меновой ценности на основе принципа предельной полезности. А. Маршалл еще не выделен, по словам автора, из ряда тех последователей классической школы, которые отказались от некоторых ее однобічностей и преувеличений (Дж.С. Милль, Дж.Е. Керне, Ш. Жид и др.).
Всего лишь через три года автор статьи "Ценность" О.А. Мануйлов отдает приоритет австрийской школе. В Новом энциклопедическом словаре Ф. Брокгауза и И. Єфрона, издававшегося с 1911, p. появились раньше отсутствуют статьи о В. БемБаверка, Л. Вальраса, Ф. Візера, Г. Госсена, Дж.Б. Кларка.
Не только в прошлом, но и в современной экономической литературе часто встречаются противоречивые оценки состояния и направлений развития национальной экономической мысли конца XIX - первой четверти XX вв. Авторы новейшего учебного пособия "История экономических учений" (2000), характеризуют этот промежуток времени как период подъема отечественной экономической науки1. Далее утверждается, что российские экономисты (к числу которых отнесены и украинские) не слишком большое внимание уделялось новым направлениям в экономической науке, связанным с теорией предельной полезности и маржиналізмом. Субъективизм и методологический индивидуализм плохо вписывались в социальный контекст привычного для российских экономистов дискурса. Рациональный, максимізую-чей свою полезность индивид не очень подходил на роль главной организующей конструкции экономической теории. Новый подход к анализу экономических явлений, связанный с маржиналізмом, или игнорировался, или вызвал неприязненное становления. Как следствие, сложился некоторый разрыв между вектором развития западной и российской науки. Итак, провозглашенное подъем отечественной экономической науки происходило якобы вне новыми направлениями западной науки. Однако тут же утверждается, что можно найти много свидетельств освоения и частичного принятия российскими экономистами ее новых идей. Объясняется это усилением во многих российских экономистов критического отношения к марксизму.
В результате рассмотрения вопроса приходим к таким общих выводов. В работах отечественных ученых последней трети XIX ст., в частности В.Ф. Левитского, МЛ. Тугана-Барановского, Г.Ф. Симоненко и др., довольно подробно освещена история политической экономии в течение длительного времени - от меркантилизма до новой классической школы. В основу этого освещение в различных ученых закладывались неодинаковые критерии. Но в своей совокупности они не потеряли значения и для современных исследований развития экономической теории в пространстве и времени. Актуальными продолжают оставаться также ряд других принципов исследования, которых достаточно последовательно придерживались отечественные ученые при рассмотрении вопросов мировой и национальной истории экономической мысли.



Назад