Электронная онлайн библиотека

 
 История мировой и отечественной культуры

1. Культура Западной Европы XVII ст.


Новоєвропейська культура возникает на основе нового, буржуазного способа производства, испытавшего на себе мощный и разнообразный влияние ее образований и факторов. Для Западной Европы XVII ст. - это время становления капитализма, предпосылкой чего были великие географические открытия XV-XVI ст., освоение европейской метрополии практически всех частей мира, планеты в целом. Далеко в прошлое ушел античный образ жизни, основанный на полісній социальной и политической структуре, созерцательному отношению к миру (и соответствующем ему мироощущении). Ломалась, переборювалась средневековая натуральная система хозяйства, жесткая сословная иерархия. Становление капитализма и буржуазной культуры было вместе с тем становлением всемирной истории. Невиданно расширялись мир и кругозор человека. Новоєвропейська культура - это буржуазно-капиталистическая культура, основанная на частной собственности. На первом плане здесь выступает индивидуум, субъект и его власть, его самочувствие, его порождение всего объективного. Субъект находится над объектом, человек объявлен царем природы.


Важнейшую роль в появлении, утверждении новых идей и чувств, которые изменили в целом есхатологічне и аскетическое мироощущение Средневековья в целом оптимистичным и антопоцентричним настроением духа, сыграли массовые народные движения эпохи Позднего феодализма и Реформации (XV - первая половина XVI в.), которые можно рассматривать как пролог буржуазных революций XVII-XVIII ст. Складывались нации, вместе с ними - национальные отношения, государства и культуры. Буржуазный способ производства, изобретение мануфактуры, а затем и промышленности, преодоление патриархальных и феодальных форм хозяйствования означали колоссальный шаг человечества в развитии его сущностных, творческих сил, в увеличении его власти над внешним миром. С развитием частного владения коренным образом превращались первобытные, примитивные формы связи между человеком и природой, становясь все более прочными, но и более сложными и опосредованными.


Ранньобуржуазна культура отличается от культуры развитого капитализма, тем более от культуры современного общества. XVII в. не знало еще такой зневолюючої власти отчуждения, таких глобальных последствий одностороннего, антигуманного развития техники, что принесли с собой следующие столетия. Человечество не пережило еще мировых войн, не успело подойти к грани самоуничтожения, не ужаснулось еще плодам своего собственного прогресса, результатам слепой погоне за слишком земными благами и достижениями. Мироощущение, мировоззрение эпохи Декарта и Спинозы, Ньютона и Лейбница, Рембрандта и Рубенса, Мильтона и Мольера - в целом было оптимистичное, оно не исключало, а принимало мир, было проникнуто верой в возможность его умной перестройки и совершенствования. Жестокости возраста: войны и междоусобицы, голод и эпидемии, насилие и кровь - не меняли доминирующей мажорной тональности времени, что несет с собой - и это остро и глубоко чувствовалось во всех классах и слоях общества - шквальный ветер грандиозных изменений, самых широких преобразований жизни. Эта жизнеутверждающая, гуманистическая доминанта сознания была унаследована XVII в. от предыдущего времени - от эпохи Ренессанса, от великих идеалов Возрождения (XIV-XVI вв.). Поиск человеческой индивидуальности - лейтмотив ренессансной культуры - продолжался, но под влиянием новых факторов приобрел теперь совсем новых рис.


Важнейшим из них становилась наука стремительно входила в жизнь европейцев как особый социальный институт, естественное и необходимое условие нормального функционирования и развития всей системы общественного производства. Государство принимало на себя все большую долю забот о этот вид деятельности. С затворника-одиночки, которым был исследователь природы во времена доктора Фауста (XV ст.), натуралист XVII в. становился уже «легальной» фигурой в обществе, хотя его отношения с государством и церковью нередко оставались сложными. Научное знание подняло на качественно иной уровень систему общественного сознания в целом. Наука выступала как носитель и выразитель в духовном мире человека, в ее культуре объективного, загальнозначущого содержания, одинаково обязательного для всех - независимо от классово-сословных, национально-расовых или каких-либо других разниц между людьми.


В истории освоения мира человеком XVII ст. - такая же большая веха, как рубеж VII-VI вв. до н.э., когда в Восточном Средиземноморье происходило становление эллинской культуры. Научная революция XVII в. отличалась небывалой силой и стремительностью. Весьма примечательно, что она началась в математике и механике, объединив в себе два ствола точного знания: аксиоматически-дедуктивное и опытное (экспериментальное). Эксперимент, как орудия и метод познания, принципиально отличает современную науку от античной и средневековой форм теоретического знания. Экспериментатор ставил себя уже в совсем другое отношение к окружающему миру, чем античный мудрец-философ или средневековый «чернокнижник»: из созерцателя и наблюдателя явлений, происходящих он становился исследователем природы, заставляя ее подчиниться своей воле, и именно так раскрывать свои тайны.


Научная революция XVII в. и предшествовавшие ей великие географические открытия XV-XVI вв. широко раздвинули перед человеком горизонте пространства и времени. Для средневекового человека мир был очень узкий и тесный, он ограничивался непосредственным местом жительства (для феодальной знати - пределами васального владения). Только крестовые походы XI-XIII вв. вывели европейцев в другие, «нехристианские» земли. Узости географических представлений отвечала ограниченность исторического сознания: ведь мир, согласно Библии, насчитывал всего несколько тысяч лет.


Сначала каравеллы Колумба и Магеллана, потом телескоп Галилея и микроскоп Левенгука открыли изумленному взору человека макро - и мікропростір, несопоставимы с ее обычным опытом и представлениями. Геология и биология (хотя в XVII в. они только зарождались и их главные достижения были еще в будущем), что накапливали все больше и больше материала, полностью и окончательно разрушают библейские границы времени. Но уже в середине и во второй половине XVII в. пространство и время стал особенным и очень важным теоретическим объектом науки и философии (Ньютон, Лейбниц, Кларк).


Становление науки, постепенно все более тесное ее вхождения в ткань общественной жизни лишь завершило собой формирование рационализма в качестве отличительной черты и образа мысли и образа жизни человека Нового времени. Рационализм входил в массовое сознание и в тех исторических формах сочетался с христианско-католической религией, с ее учением о разумности сотворенного Богом мира. В массовом понимании рационалистическая тенденция нашла себя теперь как уже явное преимущество здравого смысла над авторитарным догматизмом и мистическим надеждой на сверхъестественное, что было так характерно для духовной жизни Средневековья.


Сказанное, как уже отмечалось, не означает, что новоєвропейська сознание и ранньобуржуазна культура были атеїстичними. Христианская религия и церковь как до, так и после Реформации (XVI в.) отнюдь не теряли и не послабляли своих позиций. Они играли довольно существенную и даже все возрастающую роль - и не только в духовном, но и в общественной, политической жизни этого яркого и бурного времени. Можно даже сказать, что религия из сферы личной жизни все больше и больше перемещалась в сферу жизнь государственного, гражданского, а на уровне теоретической сознания, взаимодействуя очень сложным и противоречивым образом с вольнодумством философии и науки, деформировалась в «компромиссные» идеологические и мировоззренческие формы; пантеизм и деизм (где Бога или отождествляли с природой, или значительно ограничивали в его функциях отношению к ней).


Вышесказанное о гуманистическую доминанту в новоєвропейській сознании и культуре не означает какого-либо смягчения или приукрашивания «варварства» того времени: жестокости, зла, насилия. Войны, в том числе и гражданские, на годы, а то и десятилетия, опустошали целые страны, приносили неисчислимые бедствия и страдания десяткам и сотням тысяч людей. Войны сопровождали голод и эпидемии, но эсхатологических предчувствий они уже не порождали. В психологии масс преобладала вера в возможность разумного перестройки мира, а смута и хаос что происходит переживались как тернии на пути к новой жизни. Силы человека были напряжены, но они не уменьшались, а увеличивались.


Европа XVII ст. - это молодая Европа, что начинает новую жизнь, сбрасывает с себя груз веков и тысячелетий. Но разрыв с Средневековьем был в то же время и «сближением» с более древними и глубинными источниками цивилизации, диалектическим возвращением к классической рациональности древнегреческой досократичної культуры. Философ и математик нового времени Лейбниц (1646-1716), как философ и математик античности Пифагор (VI в. до н.э.), понимал Вселенную как единый и целостный организм, как гармонию, полную и самую глубокую соразмерность всех ее уровней и атрибутов. В философии Лейбница идея «предустановленной гармонии» занимает ведущее, центральное место и наполнена не только абстрактно-теоретическим, но и религиозно-теологическим, гуманистическим и эстетическим содержанием.


«Предустановленная гармония» - это не один из умозрительных постулатов одного, пусть и очень большого, философа, а общекультурная парадигма эпохи, которую не «придумал», а открыл Лейбниц в общественном сознании своего времени. Если в массовом понимании и общественной чувстве это была вера в бесконечную мудрость божественного промысла, то в высших проявлениях духа - в музыке Баха и искусстве классицизма вообще - рационалистическая идея гармонии переживалась и осуществлялась как регулятивный принцип творчества: и как главный побудительный стимул, и как канон композиции.


Но это была и та граница, дойдя до которой рационализм переходил уже в свою противоположность. Постулат целесообразности всех явлений и событий мира не сочетался с очевидными фактами опыта: со всем злым, уродливым и низменным, чем полные с избытком жизнь и история. Если мы живем в лучшем из всех возможных миров, как это следовало из соображений Лейбница, то темные стороны бытия, а следовательно, и бытия в целом, неразумные, необъяснимые. Вполне естественно поэтому, что философы XVIII ст. (Вольтер, Гольбах), уже с позиций своего времени, раскритиковали плоский оптимизм телеологічних идей своих предшественников.


Телеологізм - не единственная черта исторической ограниченности ранньобуржуазного рационализма. Не менее существенной чертой, которая выражает еще неразвитость, односторонность рационалистического умонастроения мироощущение эпохи молодого капитализма, был преимущественно умственный-прагматический характер самой рациональности. «Здравый смысл» массового сознания, с его ориентацией на предпринимательский успех и деловую инициативу, делал не только творческую, но и разрушительную работу в сфере духа, нигилистически отбрасывая нравственные и эстетические ценности, если они не были нужны» для достижения непосредственных целей и удовлетворения ближайших интересов.


Но прагматизм обыденности был той «емпірією», с которой принимала свой опыт рефлексирующая сознание. На этом материале знаменитыми мыслителями и учеными века: Гоббсом и Локком, Спінозою и Гроцієм - сводились філолофсько-социологические и политико-юридические теории. На эмпирии экономической и политической реальности классовых, национальных и государственных отношений XVI-XVII в. создавалась одна из самых значительных построений общественной мысли Нового времени: теория естественного права. Суть ее на первый взгляд проста: право обуславливается силой, что определяет суверенитет как личности, так и государства. Положение государства в мировом сообществе подобное положению гражданина в самом государстве: и там и здесь действует не высокая мораль, не воля Бога, а трезвый и холодный эгоистический расчет; как отдельные индивиды, так и народы во взаимоотношениях друг с другом должны полагаться только на здоровое, естественное чувство самосохранения.


При своей кажущейся простоте теория естественного права требовала, однако, радикального пересмотра сложившихся традиционных философских и религиозных представлений о сущности и природе человека. Она заставляла отказаться от христианского дуализма тела и души, от апелляции к трансцендентных регулятивов поведения человека, требовала признать человека «частью природы» (Спиноза). Вкупе с формулой Ф. Бэкона: «знание - сила» антропологический рационализм концепции естественного права был огромным шагом европейской культуры по пути утверждения гражданского общества, правового государства, что делает XVII в. во многом близким и созвучной нашему времени.


С другой стороны, налицо не только прагматизм, но и цинизм идеологии, что не признает никаких аргументов в политике и праве, кроме аргумента силы. Философская и политическая мысль отражала, концептуалізувала реальную обнаженность социальных отношений. Оборотной стороной их прогрессирующей рационализации (усиление базисных структур за счет освобождения от побочных, маскирующих факторов) появилось заметное «уплощение» культуры, потеря объемности, поліморфності, многоцветие феноменов культурной жизни, что было так характерно для эпохи Ренессанса.


Поляризация классов вела к поляризации в культуре. Дворянская этика, удаляясь от моральных источников народной жизни, вырождались в этикет - сложную, разработанную до деталей систему условных, формальных правил и манер поведения, предназначенных только для общения с лицами своего аристократического круга. Искусство этикета было не менее, а более важным отличительным признаком аристократа, чем любые юридические документы, удостоверяющие его сословную принадлежность. Чопорности дворян, умственном практицизмові «мещан во дворянстве» противостоят культура и мораль народа. Человек из народа, что олицетворяет свою переходную эпоху от Ренессанса до Нового времени, - это Санчо Панса, знаменитый герой Сервантеса. Санчо манерам не обучен, не сдержан на язык, не деликатен в выражениях. Его культура - в доброте и целомудрия, в самоуважении и чувстве собственного достоинства, в отвращении к жадности и раболепия перед властью. Санчо - реалист: у него нет причин ни пристраиваться в свое время, ни отворачиваться от него. Он вечен, как вечна земля и труд на ней. Безумие же Дон Кихота в том, что дрібнопомісний дворянин из Ламанчи «попутал» время мыслью перенести себя на 300-500 лет назад, в другую эпоху, в другую культуру, к другим людям, потому что не хотел вступать в рационалистическое XVII ст. - в мир бездушного, рассудительного практицизма.


Однако хитрость исторического разума в том и состоит, что в больших результатов вели не самые лучшие цели и не самые достойные средства. Вопреки романтикам и моралістам, большая цивілізуюча сила того времени, - сила капитала - не была ни хорошей, ни прекрасной, ни возвышенной. Зламувався быт, вековой уклад жизни. Отрыв десятков и сотен тысяч людей от патриархального очага - сама по себе важное условие для дальнейшей эмансипации личности - происходил в соглашение и приносился в жертву новом удивительном молоху: мануфактуре и фабрике. И это еще не все. Европейская цивилизация вырывалась вперед за счет откровенного грабежа других народов мира, в том числе и народов с древнейшей культурой (Индия, Китай, Мексика). Высокомерие европейцев, что забыли, что и своим культурным развитием они во многом обязаны своим соседям (например, арабам), ограничивала в первую очередь саму европейскую образованность. Открывая материки и архипелаги географически, осваивая новые территории экономически, Европа не открывала и не осваивала их еще для себя духовно - и это тоже черта возраста.


Характерное для XVII в. резкое обострение философской, политической, идеологической борьбы получило отражение в формировании и противоборстве двух господствующих художественных систем - классицизма и барокко, возникающие как следствие осознания кризиса ренессансных идеалов. По-сути, барокко и классицизм должны рассматриваться как широкие культурные движения, которые приходят на смену Ренессанса как своеобразная реакция на гуманизм и идейно-художественную революцию, осуществленную им.


Барокко особенно ярко расцвело в XVII в. в культуре тех стран, где феодальные круга взяли верх над буржуазией: в Италии, Испании, Германии. В Барокко отразилось также стремление придворной знати, сплоченной вокруг абсолютных монархов окружить себя блеском и славой, воспеть свое величие и могущество. Очень значительным был вклад в развитие барокко ордена иезуитов, деятелей Контрреформации с одной стороны и представителей протестантских церквей с другой. Этапы расцвета барокко, как правило, совпадают с историческими периодами активизации церковных сил и нарастание религиозных настроений (религиозные войны во Франции, кризис гуманизма, обусловлена обострением социальных противоречий в Испании и Англии первой четверти ХVII ст., распространение мистических тенденций в Германии во время Тридцатилетней войны), или же с воодушевлением дворянства (усиление оппозиции абсолютизма во Франции в начале и в середине века, реставрация Стюартов в Англии; всевластия феодальных кругов в Германии после Тридцатилетней войны).


В барокко на смену ренессансной идеи развития общества как поступательного движения к гармонии человека и природы, человека и государства приходит пессимистическое чувство дисгармоничности окружающей действительности, непостижимого хаоса жизни. Ренесансно-гуманистическое убеждение в всесилии человека меняется идеей неспособности человека побороть зло, которое царит в мире, калечит и искажает человеческую личность. Мир возникает глазам художников барокко лишенным той стабильности и гармонии, которые пытались обнаружить вокруг себя деятели Ренессанса; согласно представлений художников барокко мир находится в состоянии постоянных изменений, закономерности которых в силу их хаотичности уловить невозможно.


Из этих основных принципов мировосприятия барокко иногда делались совершенно противоположные выводы. Одни художники, отвергая тезис гуманистов о добропорядочном природу человека, утверждали мнение об извечной испорченность человеческой натуры, объявляя причиной этого первородный грех, а возможность спасения человека видели только в соблюдении религиозных догм. Пороки действительности они объясняли знехтуванням принципов христианской веры. Другие же, отвергая уродливую реальность, предпочитали надевать броню аристократического презрения к миру и творили «искусство для избранных», замыкаясь в «башне из слоновой кости».


Вместе с тем, в искусстве Барокко получили своеобразное отражение и настроения народных масс, подавленных феодальными и религиозными войнами, масс, которые жаждали мира и социальной справедливости, но не могли найти реального выхода из своего положения. Поэтому наряду с аристократическим барокко в культуре Европы существовало и барокко демократическое, «низовое». Сохранив и углубив критическое изображение действительности, свойственное художникам Ренессанса, лучшие художники барокко рисуют ее во всех присущих ей трагических противоречиях. В их творчестве нет той идеализации реальности, к которой неизбежно приходили художники Ренессанса каждый раз, когда пытались представить свои идеалы реализованными и торжествуючими в жизни. Осознание трагизма и неразрешимости противоречий мира порождает в произведениях художников барокко пессимизм, иногда мрачный и язвительный сарказм.


Художники Ренессанса проповедовали аристотелевский принцип наследования природы; искусство они рассматривали как зеркало, что стоит перед природой и воссоздает мир не только достоверно, но и в общих чертах значимо. Зато для художников барокко такое понимание искусства является совершенно неприемлемым, поскольку окружающий мир представляется им хаотичным и непізнаванним. Поэтому место подражания (мімесісу) должна занять воображение. Только воображение, что направляется и дисциплінується умом способна из хаоса явлений и предметов творить сяку-такую картину мира.


Однако, даже воображение может создать лишь субъективный образ реальности: сущность и здесь остается загадочной и непонятной. С этим связана одна из важных черт культуры Барокко: в художественном произведении нередко оказывается множественность точек зрения, совмещение в образной единства несовместимых, на первый взгляд, явлений и предметов. В результате контуры описываемого если бы размываются, появляется большое количество самодостаточных деталей, живописных и ярких, которые, однако, не образуют целостного образа. Конкретным проявлением этого особого плюралистического взгляда на жизнь является систематическое перенос в образной системе качеств мертвой природы на живую и наоборот, наделение подвижностью и чувствами даже абстрактные понятия, символизм и алегоризм, сложная метафоричность, основанная на сочетании далеких друг от друга явлений и предметов, причем не за основными, а побочными и неявными признакам. Ощущение недостоверности знаний художников о окружающую реальность в творчестве Барокко акцентируется декоративностью, театральностью и склонностью к яркой детали, к удивительных сравнений, к гипербол, особого рода гротеска, которые не облегчают, а наоборот, затрудняют проникновение в мир художественного произведения.


Классицизм, сформировавшись в Италии в конце XVI в., достигает расцвета во французской культуре XVII в. в период укрепления абсолютной монархии, когда буржуазия временно сочетается с королевской властью в борьбе против средневековых структур в политике и экономике за единую централизованную национальное государство. Основной эстетический принцип классицизма - соответствие природе, что рассматривается как эталон организации, мерило мудрости, идеал гармонии и совершенства. По мнению класицистів, объективно присуща красота Вселенной (симметрия, мера, гармония и т.д.) должна воспроизводиться в искусстве в совершенном виде, за античными образцами. Именно поэтому творчество должна соответствовать определенным нормам и канонам, что объяснялось также присущие эпохе способом мышления, подчиненного метафизическим и механістичним идеям. Нормативность художественной системы классицизма в определенной степени отражала художественный опыт эпохи и способствовала овладению профессиональным мастерством, но, регламентируя творчество, ограничивала индивидуальность художника и тормозила развитие искусства.


Художественные образы классицизма отличались логичностью и гармоничностью выражение. Для архитектуры типичными были четкость, геометрическая правильность форм и объемов, регулярность планирования. В живописи ведущим стало логическое развертывание сюжета, понятное уравновешенная композиция, логично-объемная построение, подчиненная роль цвета. В литературе и театре царило правило трех единств: времени, места и действия; жанры делились на «высокие» (трагедия, ога, эпопея) и «низкие» (комедия, байка, сатира).



Назад