Электронная онлайн библиотека

 
 История мировой и отечественной культуры

3. Истоки культуры Постмодернизма


Каждая эпоха имеет свою культуру, специфика которой сказывается своеобразным именем: например, мы говорим о культуре Ренессанса, Просвещения и т.д. Конец XX - начало XXI века войдет в историю как век постмодернистской культуры. Слово «модéрн» (франц. modern - современный) впервые были приняты в V в. для разграничения настоящего христианского и языческого римского прошлого. С тех пор «модерность» (принадлежность к современности) всегда предполагала необходимость каждой эпохе соотносить себя с Античностью в ходе осмысления себя самой. В любой эпохе были периоды перехода от старого к новому, поэтому «модерными», «новыми», современными считали себя все эпохи со времен Карла Великого. Но в Европе новая культура всегда формировалась на базе обновленного отношение к Античности. Так, античное искусство, например, всегда считалось нормативным образцом, с которым сверяли свои произведения художники «модерна» за всех времен. Культура «модерна» любой эпохи всегда оглядывалась на Античность, и даже критикуя ее, все-таки никогда полностью от нее не отказывалась.


В середине XIX в. модерн стал получать устойчивую тенденцию противопоставлять себя истории и традиции вообще, рвать исторические связи. Модерным начинает считаться только то, что выражает просто «новое». Начинается погоня за «большей новизной» как таковой. Такая модификация модерна ясно представлена, например, в теории искусства Ш. Бодлера - французского поэта XIX ст. Он ориентировал художников на отказ от традиционных норм и образцов. Их творческие установки стали напоминать работу разведчика, который вступает в незнакомую сферу, где есть риск внезапных и опасных столкновений. Художнику предлагалось завоевывать пространство и время будущего, не ориентируясь при этом на какие указания. Он не знал никаких правил поведения в этом открытом ему будущем, над ним не тяготели нормы и образцы; он просто рвался к новому, не зная при этом ни пути, ни ориентиров. Ш. Бодлер, по-сути, сформулировал стратегию культуры постмодерна. (Следует уточнить следующее обстоятельство. За новизной гнался, например, и авангард. Но он признавал ценностную иерархию, хотя и в искаженной форме: новое всегда лучше, выше старого, то есть новое если бы сравниваться себя со старым. Постмодерн отказался от иерархии, от оценок, никакого сравнения с прошлым.)


Чтобы подойти к ответу на этот вопрос, приведем еще один пример постмодернистских прорывов в культуре XIX ст., на этот раз связанных с философской критикой разума, с отказа от рационалистических традиций, которые зародились еще в Античности. Современник и ученик Гегеля датский философ Кьєркегор выступил против притязаний ума еще при жизни своего учителя, а Ницше объявил ум «больным пауком» в то время, когда Маркс разрабатывал теорию разумного устройства общественной жизни. Постмодернистская установка на отказ от рационалистических проектов Ренессанса и Просвещения возникла не «после» модерн - философии XIX в., а рядом с ним. Поэтому не совсем правильно выстраивать хронологическую цепочку: модерн - постмодерн.


Как отреагировало общество на эти постмодернистские заявки? Оно просто не выдало кредита доверия скептикам и ганьбителям ума. Еще была сильна онтологически укоренившаяся вера в его законодательные способности, гарантирующих универсальный порядок в мире. Приверженность людей была на стороне тех, кто не соглашался с критикой разума. Современники Кьєркегора, Ницше отнеслись к их идеям как к бреду шизофреников (не случайно эти философы стали клиентами психиатрических клиник), оттеснив их на периферию общественного сознания. Постмодерн не стал в XIX в. нормой, общество еще не было готово жить без опоры на ум и традиции в культуре, связанную с ним.


ХХ века, продолжив критику проектов Ренессанса и Просвещения, запросило идеи постмодернистских мыслителей XIX в. и поместило их в центр интеллектуального пространства. Кьєркегор, Ницше, Паскаль и др. были реабилитированы и стали уважаемые. Возникла определенная хронологическая аберрация: Гегеля стали воспринимать как далекое прошлое, а Кьєркегора - как современника. Постмодернистские настроения привлекли внимание. Фрейда, Г. Хайдеггера, Гадамера, Же. Деррида, которых общество еще при жизни объявило выдающимися мыслителями и тем самым продемонстрировало свою готовность принять их идеи. В XX в. закончился процесс трансформации опыта сознания, фундаментальных сдвигов в формах человеческого мышления, который начался еще в XIX в.


Приведем примеры таких «сдвигов». Известно, что до конца XIX в. высокая классическая мысль не впускала в сферу своей деятельности проблемы секса, безумие и тюрьмы, а государство репресивно относилась к этому миру. Но с конца этого периода данные темы стали легализоваться и постепенно расширяться, становясь не только предметом внимания со стороны ученых, но и заняв практически все искусство. Самое загадочное заключается в том, что люди оказались бы уже готовыми отнестись к этой стороне жизни с серьезным вниманием, настолько серьезной, что к концу XX в. проблемами, например, сексуальных меньшинств стали заниматься парламенты, дисскутируя о возможности юридического законные браки между лицами одного пола, а ученые и общественность занялись поиском средств и способов сексуального просвещения детей с 5-летнего возраста. Эти процессы зафиксировала язык, самый чуткий индикатор изменений в мироощущении людей: слово «любовь» начало постепенно вытесняться словом «секс».


Налицо факт: в XX в. изменились люди, их мировосприятие, мироощущение, их духовно-умственные установки. Но эти изменения, которые начались задолго до XX в., явными стали лишь к концу XIX ст., что позволило многим мыслителям, прибегнув к методу экстраполяции, нарисовать социально-психологический портрет индивида XX ст. Так, в конце XIX века русский мыслитель К. Леонтьев предсказывал, что начатые в Европе процессы егалітаризації (франц. egalité - равенство) и либерализации (лат. liberalis - свободный), приведут к усилению тенденции требования всякой равенства - экономической, политической, умственной, половой и т.д., а также нарастание свободомыслия в обществе, снисхождения и попустительство в отношении всякого рода индивидуальных волеизъявлений, типа «я так хочу», и сформируют в итоге особый тип: самоуверенных и высокомерных граждан. Демократизация жизни и разума неизбежно закончится господством среднего класса, то есть скромных, однородного ума людей, не слишком много работающих и счастливых в своей одинаковости. «Выработается», считал мыслитель, средний человек, ориентированная на сиюминутные потребности, на бесконечное отстаивания своих прав и свобод, природы и сути которых она не знает. Средняя человек сформирует этику, свободную от всяких мистических, религиозных начал, и будет уверена, что раскрытию ее чувства собственного достоинства будет способствовать стремление к роскоши и богатства. Кстати, именно такое существование людей признавал достойным французский мелкобуржуазный социалист Прудон (середина XIX в.). Процессы «смесительного упрощения наций, состояний, человек» происходят, по мнению К. Леонтьева, в космических масштабах, имеют естественно-исторический характер, а потому ни одна страна не сможет их избежать.


Другой российский мыслитель XIX ст. М. Федоров называл Европу «цивилизацией молодых». Ее главную особенность он видел в том, что сыны человеческие сняли с себя обязанности перед родителями, предками, то есть перед традицией, отделились от них в своей гордыне, перестали считаться с прошлым, забыли свой сыновний долг: «Притча о блудном сыне стала символом европейского образа жизни». В старших стали относиться как к препятствия для юношеских дерзаний и вседозволенности. Характеристика «цивилизации молодых» в своей полноте проявилась в XX ст., когда медицина и психиатрия ввели понятие старости, старческого склероза, маразма, обосновав тем самым право молодежи не считаться с опытом старшего поколения. Следует отметить, что легализацию секса Г. Федоров связывал со спецификой «цивилизации молодых», что, по его словам, возродила культ языческой «народной Афродиты».


К аналогичным выводам пришел испанский философ XX ст. Ортега-и-Гассет: либеральная демократия и техника создали в Европе особый тип человека, не пропитанной духом традиций, напыщенной в своей вере в прогресс. Современный европеец, утверждал мыслитель в начале века, претендует на неограниченные права (не задумываясь при этом о своем праве на это) и совсем не думает об обязанностях, не числится в достижении своих целей ни с кем и ни с чем. Европеец XX в. имеет мораль без ее сердцевины - сознания служения и долга. «Безнравственность ныне стала ширпотребом», а отвращение к обязанности укоренилась метафизически, породив «почти комический феномен нашего времени - культ молодости как таковой». «Средний» европеец напоминает избалованную ребенка, которому свойственны две черты: «беспрепятственный рост жизненных запросов и, следовательно, безудержная экспансия собственной натуры и, второе, врожденная неблагодарность ко всему, что сумело облегчить ей жизнь». Ортега сравнивал современного ему европейца с «дикарем, что взбесился», потому что «нормальный дикарь» чтит традиции, следует веры, табу, заветов и обычаев. В Европе XX ст., предсказывал испанский мыслитель, восторжествует мужское начало, потеснив женщину и старика, а потому бытия человека потеряет свою степенность.



Назад