Электронная онлайн библиотека

 
 Культурология: украинская и зарубежная культура

Мифы как "педагогика человеческого рода"


Каждый неряха намерение или действие может обидеть дерево, реку, гору. И поэтому жизнь древних людей была полна всевозможных табу, ведь нарушение их могло вызвать неисчислимые беды. Символические действия многих магических обрядов несут в себе словно пафос епитимьи. Вину человеческого рода перед миром природы надо нейтрализовать, и этому служит катарсис - моральное очищение после магического обряда.

Например, забивание быка. Жертву вели к алтарю Зевса, на котором лежали посвященные богу злаки. Когда бык начинал есть, жрец ударом топора забивал его и сразу же убегал. Через его отсутствие за убийство судили топор. Современные туземцы в Восточной Африке, срубив большое дерево, разыгрывают небольшое представление, обращаясь к нему: "О дитя человеческое, мы не рубим тебя, мы выдаем тебя замуж. И делаем это не силой, а добром!" Такие наивные ухищрения должны, видимо, ввести дерево в заблуждение и предотвратить мести с его стороны. Такой же мимикрией является расцветки кожи и ритуальные действия охотников. Цель их - избежать неминуемой казни за убийство животного или за другую вину перед природой.

Одной из самых распространенных легенд всеобщей мифологии является миф о потопе. Английском исследователю лорду Реглана принадлежит предположение о связи мифа о потопе с развитием земледелия в Азии. Первые цивилизации, которые сложились на берегах Тигра и Євфрату, Нила и Хуанхэ, стали неслыханным вызовом человека окружающему миру. Для сознании первобытного человека земледелие было довольно наглым вмешательством в естественный процесс. Вот почему огромное наводнение, которая могла произойти в прошлом, должна была в легендах перерасти в потоп, что наказывает людей и уменьшает численность населения Земли.

Миф о потопе есть в 34 из 50 избранных им мифологий, он может стать подтверждением важности темы возмездия для первобытного сознания. Люди такого примитивного уровня имели свои основания бояться мести природы. Гераклит говорил: "Высокомерие надо погасить быстрее, чем пожар".

Тема катастрофы может считаться общей темой мифологии. Катастрофа - расплата за дерзость и эгоизм, за пренебрежение пиететом по великой полноты бытия, за попытки вмешиваться в объективные процессы.

Мудрость мифов и заложена в них философия воспитания заключается, таким образом, в системе правил, которые охраняют мировой порядок от человеческого произвола. Это отнюдь не означает пренебрежения интеллекта, ограничения прав человека на творчество, на рвение. Мифы содержат серьезную мнению, актуальной и в наши дни, - о необходимости освобождения от ошибок ума, который побудил неуклонно продвигаться вперед корысти ради, не принимая во внимание автономной силы вещей и явлений, их собственного пути.

Заметим, что мифы - ничуть не наставление, и совершенно бессмысленно искать в них прямых наставлений. Много сюжетов жестокие, грязные, эротично мерзкие. Выходки богов далеко не лестные. Разве они могут учить, как жить?

Действительно, мифам присущи черты, недостойные богов, считал Платон. Тем временем Гегель назвал мифологию "педагогикой человеческого рода". Следовательно, они содержат нечто более важное и глубокое, чем модели для подражания. Что же именно? И почему люди прощали богам и героям их эгоизм, необузданность желаний, постоянное нарушение нравственного порядка? И почему эти мифологические существа, которые олицетворяют наивысшее для человека, в то же время сами стоят вне судом и правдою и не должны придерживаться человеческих норм жизни?

В мифах всех народов наиболее возвышенные представления о богах граничат с грубейшими, непристойными и смешными. Эта амбивалентность присуща любой мифологии. Даже в Библии сила-силенна непристойностей, которые, однако, не унижают ее возвышенного характера. Конечно, это отчасти объясняется тем, что сама различие между высоким и низким еще не сложилась тогда такой, какой она является в нашем понимании.

Исследователи, однако, находят и другие объяснения. Конечно, это касается уже мифологии поздней - греческой. А впрочем, даже в более поздние времена отношение к достоверности мифологических персонажей более чем серьезное. В той же Греции по всей стране прокатился крик негодования против астрономов, этих богохульственных материалистов, которые отрицали не только божественность, а саму личность Солнца и считали его огромным светящимся шаром. И все-таки сверхъестественные существа мощные и величественные, хотя трепет и ужас, который они внушают, насыщенные стихией комизма. Эти фигуры эксцентричные, непоследовательны, парадоксальные. В более зрелых религиях такое смешение достойного и недостойного значительно сглаженное, а их ужасное сочетание перенесено в подпольный, дьявольский мир. Но многое и осталось.

Греческие боги - большие шалуны. Они учинили беспорядки в мире, бузят, жируют, путают свои и человеческие планы. Отношения на Олимпе - как в большой общине. Зевс прикрикнул на Гермеса, шутника, хитреца, даже вора, но изобретателя многих полезных вещей - средств добывания огня, первого музыкального инструмента. Бог веселья, панического страха и священного безумия - Дионис часто нарушает вообще любые рамки допустимого. А впрочем, считают исследователи, Дионис стоит уже на полпути от первой трагикомедии к более современной. Недаром со времен Ницше он - любимый бог розворушених душ нашей эпохи.

Много стихийного юмора и в историях героев - Геракла, например. Ему присущи не только благородные деяния, но и бесцельное удаль и своенравный проявление силы, что переходит в жестокость (кстати, так же, как и в шумеро-вавилонского Гильгамеше). Культ Геракла имел в виду даже употребление грубой брани.

Нераздельность возвышенного и смешного в мифах, их трагическое шутовство помогает понять происхождение трагедии из народного фарса и роль сатиров, которые сопровождали своим комическим хором изложение событий, совсем не комических.

Боги и герои мифов - благодетели рода человеческого - оказывают иногда злые деяния, тиранические и позорные с точки зрения людей. Но люди ими любуются. Так в чем же моральная правда мифов, которой люди руководствуются в своих намерениях и поступках?

В оценке этой стороны мифа надо выходить, видимо, из наличия в нем объективной противоречия, что отражает внутреннюю двойственность самого жизнь ("от великого до смешного - один шаг"). В амбивалентности мифа - бессознательное начало трагических и комических сюжетов мировой культуры. Разве современный человек может обойтись простым расписанию всего сущего по полочкам: здесь - хорошо, там - плохое? Почему такая милая нашему сердцу неправедниця Анна Каренина и такой отталкивающий ее чиновный человек - абсолютный праведник? Почему бродяге и шибенике мы отдаем предпочтение перед скромным мещанином? Почему жестокий, порой просто бешеный Петр И остался в исторической памяти как глубокоуважаемый правитель, а Николай II - с его религиозностью и мягкостью характера - воспринимается как никчемный человек?

Д. Дидро, великий проповедник добропорядочности, писал об странное сожаление, что нас пробирает, когда мы следим за отчаянной смелостью преступника, который нарушает законы человеческого общежития. Не в том ли кроется ответ, что человек, который живет в царстве необходимости, которое со всех сторон ограничивает ее правилам, запретами и нормами, невольно восхищается теми, кто способен жить свободно, раскованно, смело? И хотя человек стремится в повседневной жизни покоя и благополучия, ей нужен полет, ей нужна поэзия, которая поднимает ее над рутиной бытия. На заре истории этот конфликт фантастических устремлений и прозы ума ощущалась острее.

Действительно, мифы не учат морали, как более поздние религии. Поэтому Платон считал необходимым их редактировать, чтобы с их помощью формировать души детей так же, как тела с помощью гимнастики. В мифах впервые выступает поэтика зла, известная всей мировой литературе. Бесчинства мифологических героев, в котором много рокового, ужасного, злого, все-таки принадливе, потому что такие фигуры несут в себе образ великой человеческой страсти, и именно фантастический, необычайный колорит их действий, что выходит за пределы человеческого, необходимый, чтобы стало понятно: такая свобода и самостоятельность доступны только одному особому - богу или герою.

Демонизме фантастических существ, который образует главную тайну любой мифологии, является отражением стихийного жизни природы, независимой от человеческих измерений, - ее не касаются наши правила морали. Боги могут быть похожими на человека, но главное в них то, что непохоже и недоступное смертным, иначе они не боги. Неудержимая прихоть бога, его свобода, недоступна людям, с одной стороны, преподносила древнюю человека, делая ее причастной к более свободный мира, а с другой - учила людей ценить свою земную достоинство, что основывалась на строгой необходимости труда, борьбы, преодоления трудностей и преград.

Отсюда единство ужаса и принадливості в "демонічному", что возвышается над обычным миром человека. Отсюда страсти богов и героев, страсти Эдипа, страсти Геракла, страсти Прометея, страсти Диониса.

Миф опровергает, как видим, господства человека над природой под угрозой возмездия, но обещает ей успех, если она доверится самостоятельной жизни объективного мира. По сути это предчувствие того открытия, которое пришло через много веков и которое Гете выразил так: "Пробковое дерево существует не для того, чтобы затыкать бутылки". Ничто в мире нельзя рассматривать как простое средство достижения утилитарной цели, если мы не хотим испытать на себе иронию мира, его обратное действие.

Моральное воздействие мифологии не в напучуванні ли муштруванні - как в религиозной, мещанской или казенной морали, а в воспитании понимание относительности господство разума в мире, в котором живет человек.



Назад